Читать книгу - "Одиссея - Ирина Беспалова"

в неделю давали мой (Борисихина) отчет о её подготовке. Нам также приходилось отчитываться по местному телевидению. Не могу не вспомнить в то время самую симпатичную зав.отдела культуры из «Вечернего Екатеринбурга» Екатерину Шакшину, она была отличный редактор. Всех других вспоминаю с омерзением. Особенно телевизионщиков. Юрий Сергеевич там особенно распускал хвост. Он и перед камерой умудрялся накручивать свой вихор, а я ему за камерой рожи корчила, мол, всё в порядке, выглядите молодцом.

То ли дело Юрий Васильевич Липатников, другой мой учитель, зав.отдела науки и техники журнала «Уральский следопыт» до самой смерти, которого убили как раз в тот момент, когда я пилила с Шульцем на «Фольксвагене» через Татры! Однажды он тоже выступал по TV и я была с ним. Когда режиссер крикнул ему из своей будки по микрофону на всю студию – не мог бы он снять свой пиджак – он распахнул его две полы, обнажив полуистлевшую от ветхости подкладку, и громовым голосом поинтересовался:

– А чем Вам не нравится мой пиджак?!

Юрий Липатников был революционер. Но он очень любил моё творчество. Он называл его «плетением кружев». Он говорил, что оно белоснежно. То есть он был в душе поэт. А Борисихина называл демагогом. Говорил, что испортит мой слог. За все семь лет работы в «Следопыте» я так и не смогла их помирить. Меня и взял-то Станислав Мешавкин на работу только потому, что Борисихин в полярную экспедицию газеты «Советская Россия» на год ушел, а Липатников, читая его еженедельные репортажи, ругался: «лжец, прохвост, авантюрист, предатель». Но стоило Борисихину вернуться и пополоскать мне мозги два месяца, как я готова была за него глотку перегрызть любому, даже Липатникову. Липатников стал более сдержан на язык, хотя от этого его язык не потерял ядовитости, поговаривали, будто дело вовсе не в идейном разногласии, а в женщине. Но так кто это поговаривал?! Наша машинистка Лидочка, да и то, когда выпьет лишнюю рюмку.

Мы часто вспоминали с Юрием Сергеевичем «следопытские» годы, особенно в сауне. Он пил чай чашками из самовара, а я с его партнерами пиво, а то и водочку. Партнеры становились всё более и более молодыми, Юрий Сергеевич всё больше толстел, а я худела. Под эгидой ЮНЕСКО с помощью самых молодых партнеров учителю удалось наладить продажу датского мороженого по всему центру. Юрий Сергеевич всё больше погружался в пучину бизнеса, терпеливо объясняя мне, что деньги это не цель, это средство помочь той же гибнущей культуре Урала и Сибири, а сам набивал и набивал карманы пролетарскими трешницами, покупал кожаные диваны, накрученные музыкальные центры, видео, кино, и когда однажды мы заглянули в «Уральский следопыт», вел себя там по-барски, а Нине Широковой подарил коробку английского чая.

– Вы бы ей ещё крапивы нарвали, – сказала я, когда мы возвращались домой. Борисихин жил в Чкаловском районе, на Титова, и подвозил меня в машине с личным шофером до Титова. Там автобусом до Елизавета было от силы минут двадцать, если не было пробки на железнодорожном переезде, но, когда он бывал в хорошем расположении духа, шофер получал указание довести меня до дому, что занимало семь минут. Тут у него настроение, очевидно, испортилось, и он сказал:

– Молода ты еще, Ирина, осуждать людей. А и в старости не советую. Лучше осуждать себя, а не других. Вот я, например, самый грешный человек на земле.

– Это точно, – двусмысленно ответила я.

Любимый мой, миленький, витиеватый, мой безгрешный учитель! Как он меня терпел?! Как приказал мне одиннадцатого сентября одиннадцатого года явиться к нему на погребение, где бы я в тот день не находилась. Боже мой, до одиннадцатого года осталось всего каких-то семь лет, а у меня ещё ничего не готово!

Научил на свою голову. Я Юрия Сергеевича не осуждаю. Я просто говорю, что мир стремительно разделялся на две неравные половины – богатых и бедных, и в этом смысле мы стояли по разные стороны баррикад. Демагоги побеждали, революционеры погибали, в лучшем случае, спивались, и поделать с этим ничего было нельзя. ещё некоторые скажут, что я должна была бы быть счастлива, работая под началом такого человека. Я и была счастлива, но ещё тогда поклялась себе больше ни под чьим началом не работать.

На эту Конференцию я угробила полтора года своей жизни. Зачем она была, до сих пор не понимаю. Затем, видно, чтобы Юрий Сергеевич уже по всему городу датским мороженым торговал.

Конечно, гостей назвали несметно. Из ста тридцати стран прибыло более двухсот представителей различных уровней этой безумной организации. Все они были демагогами. Ну, включили пару памятников зодчества в список, охраняемых ЮНЕСКО. Даже какой-то городок целиком взяли под патронаж. Ну, произносили речи целых две недели во всех культурных очагах города Екатеринбурга и за его пределами. Умилялись уральской спецификой, нахваливали простой русский народ, а, в основном, пили и ели за счет этого народа, получали подарки из каслинского литья и горного хрусталя под Асбестом, все, как один, вели себя как баре, за каждым бегало по десять человек прислуги, я вообще потеряла дочь из виду, хорошо, переходного возраста кризис миновал, думала я, вроде, учится, и домой вовремя приходит, да и Оксана не такая плохая девочка, Наташа частенько ночует у нее, а ведь я возвращаюсь в час, а когда и в два часа ночи, пару раз вообще пришлось заночевать в степи, ничего, вот заключительный торжественный концерт проведем (выступает двадцать коллективов профессиональной художественной самодеятельности), и я буду уделять ей больше времени. Я вообще попрошу у Борисихина отпуск.

На этот концерт, после которого был банкет в самом большом банкетном зале города, моя дочь пришла в капроновых чулках, это в январе-то месяце! В числе прочих смертных получила роскошный глянцевый плакат ЮНЕСКО с каким-то уральским храмом, отнятым у колонии несовершеннолетних и возвращенном церкви, поглазела на художественные коллективы, перемежавшиеся восхвалением организаторов и гостей праздника, съела борисихинского мороженого в фойе и ушла.

Я её видела мельком. А потом я была на банкете. И даже умудрилась поссориться с женой какого-то французского посла. Наташа сама заполночь добиралась домой и простудила придатки. Она загремела в женскую гинекологию на целый месяц.

Лечащий врач мне только и сказал:

– Вы знаете, что Ваша дочь уже живет половой жизнью?!

А что она уже и беременна, почему-то промолчал. Наташа соврала мне, что месячные у неё прошли в больнице.

После Конференции и после наташкиного выхода из больницы, я стала