Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

Для нас значение этих различий заключается не только в идее о влиянии потерь, которые несло преимущественно крестьянское население, на состояние сельского хозяйства и благополучие села. В практическом плане они сильно осложняли стоявшую в мае и июне задачу принятия продуманных мер для улучшения продовольственной ситуации в России. Теперь этим наряду с Министерством земледелия во главе с В. М. Черновым, призванным уделять основное внимание вопросам земельной собственности и землепользования, занималось и новое Министерство продовольствия, руководителем которого был назначен умеренный народный социалист А. В. Пешехонов, бывший сельский учитель и земский активист, работавший в Тверской, Орловской и Калужской губерниях. Министерство Пешехонова было создано на основе административных структур Особого совещания по продовольствию, выделенного из состава Министерства земледелия. Несмотря на все ту же нехватку достоверной информации, процессы, наблюдавшиеся в деревне, были достаточно хорошо известны, чтобы вызвать беспокойство и у Временного правительства, и у Петросовета. Оба органа власти посылали в деревню все новых и новых комиссаров для разъяснения правительственной политики, оценки положения на местах и содействия местным органам власти, включая продовольственные комитеты и местные советы. Проблема снабжения продовольствием и порождаемые ей тревоги почти повсюду явно усугублялись, пусть они и не затрагивали более богатые слои традиционного русского общества.

Более того, точно так же было понятно, что причины этой активности связаны с военными потерями и с давней потребностью крестьян иметь больше земли. Крестьяне ожидали, что в награду за военную службу они смогут получить большие наделы земли. Проблема расширения крестьянских наделов существовала в подверженных изменениям рамках обычного права. Чтобы ее решить, нужно было учитывать и автономию общин, и прочно укоренившиеся представления крестьян о равенстве и справедливости[928]. Попытки П. А. Столыпина разрушить общинный уклад жизни в деревне и превратить крестьянина-общинника в крестьянина-собственника имели некоторый успех. Однако они столкнулись с сильной неприязнью и сопротивлением со стороны крестьян-общинников. Многие из них выступали против разрушения общин не потому, что были в принципе против частной собственности, а потому, что раздел общинной земли подрывал сельскую нравственную экономику. Общинная собственность на землю и ее совместная обработка гарантировали некоторую толику справедливости при распределении работы, товаров первой необходимости, обязательств и сельского благополучия. Крестьян-собственников — отрубников — часто обвиняли в том, что их выход из общины приводил к ухудшению жизни оставшихся.

В 1917 году жители многих сел заставляли отрубников вместе с землей вернуться в общины, желая тем самым укрепить ее продовольственную безопасность. Земля, насильственно захваченная таким образом, распределялась по принципу потребностей и наличной рабочей силы, причем при этом не забывали и про самих отрубников. Более того, земля, подобно воздуху и воде, получала в крестьянской культуре ценность только посредством ее использования. Частная собственность на землю в глазах крестьян была по сути юридической абстракцией, нарушавшей принципы равенства и справедливости при использовании земли. В плодородных областях, где почти все лучшие земли были собственностью крупных помещиков, церкви или государства, но обрабатывались крестьянами, существовавшими на грани выживания, крушение царизма подтолкнуло людей к захвату неиспользуемых казенных земель и их обработке[929]. Отсюда было уже недолго и до захвата помещичьих земель, не использовавшихся или в течение долгого времени (до 17 лет) находившихся под паром. Кроме того, крестьяне повсеместно покушались и на обширные земельные владения церкви. В книге «Вымирающая деревня» А. И. Шингарев утверждал, что хорошо известный крестьянский земельный голод в принципе сводился к требованию продовольственной безопасности, хотя бы минимального благосостояния и соблюдения принципов справедливости, заложенных в обычном сельском праве, что отныне вполне соответствовало настроениям если не всей деревни, то, по крайней мере, большей ее части[930].

Указ Временного правительства о земельных комитетах напрямую не касался этих вопросов. Их предстояло решать Учредительному собранию. Однако ключевая задача, поставленная перед местными комитетами, заключалась в том, чтобы улаживать конфликты, связанные с землепользованием, и пресекать действия частных лиц, вызывавшие снижение производительности, а также «возбуждение перед главным земельным комитетом вопросов об изъятии таких имуществ из распоряжения частных лиц». Более того, в первой резолюции Центрального земельного комитета указывалось, что основой земельной реформы должна быть идея о передаче всех сельскохозяйственных земель в пользование трудящемуся сельскому населению[931]. Того же мнения придерживались и Исполком Советов крестьянских депутатов, избранный на I Всероссийском съезде Советов крестьянских депутатов, начавшем работу 4 мая 1917 года, и буквально все активисты только что созданных крестьянских советов, включая Чернова, нового министра земледелия.

2 мая 1917 года в «Известиях» была опубликована небольшая заметка «Вся земля всему народу». В ней говорилось: «Вся земля перейдет в руки народа без выкупа. Иного решения земельного вопроса революция не допустит»[932]. В тот же день в начале мая, когда Шингарев предупредил делегатов 150 местных продовольственных комитетов, что в крупных российских городах осталось хлеба на 2–3 дня, эсеры огласили проект резолюции Учредительного собрания о полной и окончательной отмене всякой частной собственности на землю. Согласно этому проекту, земля не подлежала продаже, покупке или закладу. Каждый мужчина или женщина, желавшие обрабатывать землю своим собственным трудом, имели право безвозмездно получить ее для использования[933]. Кое-где эти слова с готовностью прочитывались как указание местным властям передавать под контроль деревни земли помещиков, дворян и отрубников[934]. Однако в таких местах, как Вятская губерния, где волостные и губернские земельные комитеты начали работать лишь в середине лета, крестьяне действовали абсолютно самовольно или в соответствии с тем, что они понимали как новые «указания» правительства[935].

Таким образом, запутанность земельного вопроса порождала сильную неразбериху. Она негативно влияла на поставки продовольствия в мае и июне 1917 года. Источником неразберихи была децентрализация власти, столь важная как для членов Временного правительства, так и для лидеров Петроградского совета, и являвшаяся ключевым моментом революционного сценария. Шингарев считал местные продовольственные и земельные комитеты необходимыми в том числе и из-за хронической нехватки точной информации, досаждавшей ему и его предшественникам еще при царском режиме. Задача центральных, губернских и волостных земельных комитетов заключалась в сборе сведений о местном землепользовании и крестьянских нуждах и принятии необходимых мер для повышения объемов производства. Чернов, член Исполкома Всероссийского совета крестьянских депутатов и фактический руководитель нового Крестьянского союза, сменивший Шингарева в качестве министра земледелия, тоже был энтузиастом децентрализации. Он видел в комитетах ключ к революционной перестройке крестьянской жизни и открыто поддерживал требования крестьян о передаче им земли[936]. В мае и начале июня крестьянские съезды прошли в 25 провинциальных городах. Местные комитеты были созданы в 24 губерниях, 121 уезде и 481 волости. Перед тем как 20 мая 1917 года, когда отовсюду уже поступали сообщения о беспорядках, состоялось первое заседание Центрального земельного комитета, Чернов всячески распинался о процессе законной реализации вековечной