Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

этого нужно отказаться от прибыли. Другие выступали за новое согласованное финансирование со стороны государства, и в то же время несколько непоследовательно утверждали, что «при существующих условиях мирового хозяйства никакой иной экономический строй, кроме капиталистического» в России невозможен[893]. Большинство отныне выступало против дальнейших повышений заработной платы, предупреждая, что это может привести к закрытию заводов и увольнению рабочих[894].

По всей стране местные советы и рабочие комитеты переходили в контрнаступление. Московский совет обещал принять «самые решительные меры» с тем, чтобы не допустить закрытия городских заводов. Он угрожал опубликовать черный список фабрикантов, закрывших ворота своих предприятий. Прочие местные советы последовали его примеру[895]. Некоторые рабочие комитеты начали прибавлять к своим требованиям контроль над наймом и увольнением. Они шли даже на более решительные меры против мастеров, управляющих и владельцев заводов, включая пресловутый обычай избивать управляющих и мастеров, сажать их в тачки и вывозить на улицу, причем — по крайней мере, в Петрограде — в нескольких случаях это кончалось тем, что их вываливали в каналы. Кое-где рабочая милиция, сформированная в феврале 1917 года для защиты от контрреволюции, пыталась не допустить закрытия заводских ворот и силой препятствовала увольнениям. Во всех главных промышленных районах были отмечены случаи физического насилия[896].

В ходе этих событий ожидания, возлагавшиеся обеими сторонами на новое коалиционное правительство, вступали в конфликт с социальными и экономическими реалиями. Повышение зарплаты, которого удавалось добиться забастовщикам, ничего им не давало, если цены на товары первой необходимости продолжали расти. Кроме того, многие владельцы заводов по всей стране надеялись, что министр М. И. Скобелев обуздает требования рабочих об увеличении заработной платы с учетом роста стоимости сырья. Они взывали к нему, желая избежать «полного финансового краха». Те, кто выполнял казенные заказы, добивались от правительства введения потолка заработной платы или заключения с ними новых контрактов с тем, чтобы компенсировать им рост издержек. Заявляя, что они не имеют права соглашаться на условия, угрожающие экономическому благополучию страны, некоторые из них уже называли отношения между руководством заводов и рабочими диктатурой пролетариата[897]. В свою очередь, социал-демократы надеялись, что государственные ресурсы теперь могут быть использованы для того, чтобы выполнить, по крайней мере, минимальную программу реформ в области социального обеспечения. Надвигавшуюся финансовую катастрофу можно было предотвратить, лишь напечатав еще больше денег[898]. Одним из условий участия Исполкома Петросовета в новом правительстве было принятие к исполнению новых правил, разработанных Экономической комиссией В. Г. Громана. Они предусматривали ограничение прибылей, гарантию зарплаты, превышающей прожиточный минимум, и подчинение государственному планированию всех сфер российской экономики, включая торговлю и потребление, а также производство и транспорт. Причем все это нужно было осуществить как можно скорее[899]. Между тем В. А. Степанов из Министерства торговли и промышленности направил в правительство проект декларации об экономической политике. Он утверждал, что все главные отрасли промышленности переживают «глубокий кризис», а потому «безусловно» необходимо в ходе войны перестроить экономику в соответствии с социалистическими принципами — сейчас или в ближайшем будущем[900].

Май и июнь 1917 года были отмечены не только мощной волной забастовок, но и не менее мощной волной увольнений, локаутов и закрытий предприятий. Весенняя волна забастовок не сводилась к столкновениям рабочих, требовавших гарантий заработков и работы, с промышленниками, защищавшими существующие экономические порядки, будучи настоящим взрывом накопившихся у рабочих материальных и эмоциональных требований, включавших чувство защищенности и право на достойное обращение. Нанимателей все сильнее тревожило ощущение того, что весь экономический строй нестабилен при том, что выполнение всех требований рабочих приведет к полному обрушению экономики. Таким образом, забастовки и противодействие им во все большей степени превращались в борьбу за обладание различными проявлениями власти на рабочем месте, подрывавшую предпосылки равенства при политической демократии и усиливавшую сущность и разновидности социальной поляризации.

Все это отражалось в массовых демонстрациях, продолжавшихся в мае и июне, добавляя громкости призыву Ленина заменить коалицию «буржуазных» либералов и «предателей»-меньшевиков советским социалистическим режимом и положить конец войне. Вне зависимости от того, диктовалась ли политика социально-экономическими условиями или наоборот, понятно, что главной мишенью как либеральных демократов, так и социалистов оставались политические решения и государственная власть. В конце мая в передовице «Речи» отмечалось, что «вопрос о большевиках все настойчивее становится злобой дня и горячо обсуждается в печати. Их „идейная пропаганда“ успела уже дать свои реальные результаты в виде отдельных проявлений гражданской войны»[901]. Такой же была и реакция меньшевиков на знаменитое заявление Ленина, сделанное на I Всероссийском съезде Советов рабочих и солдатских депутатов, что он и его партия готовы прийти на смену двоевластию. Когда Ленин после этого призвал людей выйти 10 июня на массовую антивоенную демонстрацию — чему в итоге сумели воспрепятствовать Исполком Петросовета и сам Совет, — многим было неясна реальная цель выступления: прекращение войны или свержение правительства. Неделю спустя Петросовет провел свою демонстрацию. Она была организована сразу после того, как I Всероссийский съезд Советов рабочих и крестьянских депутатов выразил доверие Временному правительству. Что дало повод большевикам вновь выступить как против Петросовета, так и против Временного правительства. На демонстрации, как сообщали «Известия», почти все заводские и солдатские делегации выступали под антиправительственными лозунгами. На многих из тех, кто нес плакаты в поддержку режима, нападали, у них из рук вырывали транспаранты и рвали их, как и в апреле. Меньшевистская «Рабочая газета» приписывала эти эксцессы озверению солдат и всеобщей озлобленности доведенных до отчаяния народных масс. Всеобщую озлобленность газета связывала с войной[902].

Министерство труда как арена посредничества

Эти демонстрации лишь осложнили и без того непростые задачи, стоявшие перед молодым министром труда М. И. Скобелевым. В своих первых интервью для прессы он упирал на важность принятия законов, выгодных для рабочих. Не меньшее значение он придавал и тому, чтобы борьба рабочих с нанимателями велась организованным и упорядоченным образом. Кроме того, он был согласен с Г. В. Плехановым, что рабочим стоило бы отказаться от новых серьезных претензий до окончания войны. Эту точку зрения разделял и К. А. Гвоздев, получивший должность товарища министра труда, а также «практики» из числа меньшевиков, поддерживавшие «минимальную программу» своей партии. Нужды момента требовали конструктивной организации рабочей силы и руководства ею. Конфликты следовало сдерживать. Министерство труда могло защитить благосостояние рабочих лишь посредством тщательного изучения того, как интересы рабочей силы и промышленности соотносятся с общими потребностями России, включая военные[903].

В первую очередь для этого требовалось предотвращение «хозяйственной разрухи страны». Об этом 5 мая 1917 года заявило коалиционное правительство. Чтобы предотвратить разруху, правительство намеревалось заняться «дальнейшим планомерным проведением государственного и общественного контроля