Читать книгу - "Федор Модоров. Боец изофронта от революции до оттепели - Михаил Бирюков"

Федор Модоров с брянскими художниками. Фото. 1946. Брянск. Владимиро-Суздальский музей-заповедник

В апреле 1946 года Модоров отправил мстёрским миниатюристам, членам Союза художников, пространное письмо[1967]. Этот текст интересен как своего рода образцовое выражение патерналистских отношений Модорова с малой родиной. Письмо, начинающееся с архаичного оборота «во первых строках», по сути, обращение «отца» к «детям», старшего – к младшим. На первый взгляд может показаться, что оно было откликом на работы мстерян, представленные на столичной выставке кустарной промышленности[1968], но это не так. Почти сразу Модоров переходит к тому, что на самом деле волновало его более всего. Как оказывается, вовсе не выставка, а мимолетное событие в жизни артели мстёрских миниатюристов, о котором Федор Александрович узнал случайно: «Наш старейший член артели и член Союза Коля Чиркин[1969] с февраля месяца лишен наполовину пайка. Почему это вами сделано? Неправильно! Время мы переживаем тяжелое, и в Москве сотни членов Союза творчески ничтожны в сравнении с Чиркиным, и мы решили до ликвидации карточек[1970] оставить все так, как есть. Почему делаем так – потому, что у нас имеется группа Союза, помогающая и работающая для искусства. Это директора предприятий и фабрик (скульптурных), и издательств, техники-форматора (так! – М. Б.) и пр<очее>. Что, мы должны их всех исключить из Союза<?> Зачем это? Кому принесем пользу, если исключим нужных искусству людей? Никому! Вреда наделаем много себе же. Так и вы неправильно поступаете с Чиркиным. Он не творец – правда, но он техник хороший. Если он лодырь, „мало работает“, это дело надо исправить. Заставьте его работать и дайте норму-минимум. Лишать же пайка в данное время вы морально (курсив наш. – М. Б.) не имеете права. <…> Я думаю, напротив, надо всех членов артели проводить в Союз, и того, кто не творец, а помогает артели в важных делах коллектива. Это будет у вас техническая секция… <…> Надо драться за создание лучших бытовых и др<угих> условий работы в артели в целом и в отдельности драться за каждого ценного работника. А у вас выходит обратное. Человек имел хорошее снабжение в более тяжелое время, а сейчас наступают лучшие условия жизни, а вы ему ухудшаете его положение. Прошу написать мне, что заставило вас применить к Чиркину такие меры. В Москве 1600 членов Союза, и мы никак не думаем до ликвидации карточек исключать… Вас прошу не лишать своих членов пайка»[1971].

Коллектив Мстёрской артели «Пролетарское искусство». 1-й ряд слева направо: М. Бобров, Н. И. Антоновский, М. О. Кириков, С. П. Журавлёв, Л. Н. Овчинников, А. Гурылёва (Кирикова), В. Гурылёв; 2-й ряд: И. А. Фомичёв, А. М. Меркурьев, В. Кротов, И. А. Серебряков, А. Н. Куликов, И. С. Суслов, В. Д. Бороздин, И. Н. Клыков, Н. И. Чиркин, Н. Н. Антоновский, И. И. Антоновский, Ф. В. Антоновский; 3-й ряд: А. Проживин, В. В. Юрин, Н. В. Кораблёв, В. Юрин, Е. В. Юрин, Н. М. Чернышёв, Н. Куликова, П. П. Кощеев, В. И. Хамец, Н. А. Наумов, А. Скосырева (Фомичёва), В. А. Зеленцов, неизвестная. Фото. 1951. Из архива А. М. Меркурьева

Вторая часть письма выдержана совсем в ином тоне. Строго спросив со своих мстёрских подопечных за черствость, проявленную к товарищу, Модоров переходит к похвалам. Но и в этом явственно чувствуется покровительственность, замешанная, впрочем, на самом искреннем участии: «Теперь несколько слов о ваших творческих делах. Могу поздравить с блестящими успехами Ивана Николаевича Морозоваo. Этот скромный человек под старость творит чудеса! Он нас, художников и искусствоведов, очаровал своими работами. Строгий стиль и красочность его играют сильно. Блестящая техника бьет других. Хороши вещи В. Н. Овчинникова, Ф. Шиловаo, и меня радуют девицы, молодежь. Большое будущее в них. Блестящая орнаментика Е. В. Юринаo. Хорошо, что у него есть продолжатели. Фомичёву И. А. надо больше строгости стиля – мастер хороший, но глядит на репродукции голландцев, и выходит, что не наше, русское, а нам надо культивировать свое, мстёрское. <…> Вещи покойного Николая Прокофьевича <Клыкова>, основоположника мстёрской миниатюры, являются образцами, как создавать миниатюры. Они имеют свой аромат и свою, особую, технику… – клыковскую. Вот к чему надо стремиться! Забываешь грехи рисунка и композиции. <…> Есть в вас, братцы мои, порох! Желаю упорно работать над собой. Передайте вышивальщице Носовой[1972], что честь ей и слава за ее небольшое, но исключительно скомпанованное и технически блестяще выполненное гладью панно. Молодец девушка! Надо ее принять в члены Союза обязательно. <…>»[1973] И в заключение – очень характерное для Модорова пожелание: «Берегите стариков! Заботьтесь о них в первую очередь. Учитесь у них»[1974].

Федор Модоров с родственниками в Мстёре. Сидят слева направо: племянник Лева Соловьёв, сестра М. А. Модорова (Соловьёва), мать А. Ф. Модорова, сестра К. А. Фатьянова, жена З. А. Модорова, сестра А. А. Модорова; рядом с художником его младший брат Л. А. Модоров. Фото. Из собрания Е. Д. Фатьяновой

В Москве в это трудное время предметом его заботы по должности оставались столичные художники. К концу войны МОХФ под руководством Модорова существенно нарастил объемы соцбытовой поддержки и расходы по линии помощи «на творческую работу»[1975]. В 1945 году Фонду пришлось сосредоточиться на жизненно необходимом. В центре внимания были семьи погибших[1976]. Они получали карточки на дополнительное питание, пособия на содержание и обработку огородных участков, продуктовые и денежные подарки к праздникам; детям шили белье, одежду, летом их вывозили на дачу[1977]. Демобилизованным художникам выдавали деньги на обустройство[1978], предоставляли работу в Живописно-выставочном комбинате[1979]. Новой востребованной услугой стала медпомощь через прикрепление к больнице и на дому. Для расширения возможностей сбыта картин, графики, мелкой пластики в сентябре 1945-го на улице Горького был открыт Художественный салон[1980]. На следующий год Модоров взялся за ремонт Городка художников[1981], находившегося «в состоянии полной разрухи»[1982]. Бедность большинства его обитателей была такова, что правление Худфонда рассматривало, например, вопрос «о приобретении одежды и обуви работникам Живописно-выставочного комбината, общающимся с посетителями»[1983]. Несмотря на трудности, правление не замыкалось в своей деятельности. Свидетельством тому – решение выдать на лечение 2000 рублей дочери и сыну С. И. Мамонтова[1984]. Если судить по архивным документам, политика Модорова преодолевала узкий групповой эгоизм, которым любили попрекать бывших ахрровцев. Фонд помогал и правоверным реалистам, и художникам, замеченным в стилистических вольностях[1985].

Федор Модоров. Фото. 1945. Из собрания Е. Д. Фатьяновой

Огромных усилий требовала от Модорова задача создания производственной базы МОХФа. Полученные от Художественного фонда СССР предприятия не имели ни нужных помещений[1986], ни оборудования, ни достаточных оборотных средств… При плане выпуска продукции 1945 года почти на 17 миллионов рублей стоимость основных активов Живописно-выставочного комбината оценивалась в сумму 58 тысяч рублей. Преимущественно это был