Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

чего-нибудь?» – «Нет, спасибо». Так и не нашлось у них ничего, чем угостить девочку после трехлетней разлуки, да какой, и всего пережитого. У них такой же литер, как у нас, а их трое. Но расспрашивали они ее очень мило, и Зина сказала, что 20-е она помнит. В общем боюсь нашествия, подарка у меня для нее нет, у ребят тоже, а желаний и нужд много. Отношения у меня с ней «напряженные», не могу видеть это вечное томление о лучшей доле. Она от Ниночки унаследовала видеть только то, что лучше, чем у нее, а тех, кому хуже, чем ей, она не замечает. А страшное Саррино наследство в смысле общей бестолковости с годами все резче.

В скором времени ждем приезда Женички[703] из Новосибирска, она едет с эшелоном филармонии[704], вот это будет настоящая радость! Получили от Жени Минц очень теплое письмецо, она все-таки заботится о Катюше, посылает ей посылку с братом[705], обещает достать обуви. Меня поражают остальные «друзья» Гриши, которые ни сном ни духом абсолютно не интересуются ее судьбой. Вчера Мара приехал из Москвы, очень довольный деловой стороной и совершенно очарованный Наташей. Она заставила его ночевать у нее, все ночи они беседовали обо всем, он мне подробно обо всем рассказал. Она очень похорошела, по его словам, не только внешне, но и внутренне, та чрезмерная взрослость, которая была у нее в 10–12 лет, сейчас естественна, у нее интересные суждения о людях, и она очень довольна Москвой. Маре очень понравилась белая вязаная кофточка, очевидно, твоей работы, туфли она носит Веры Львовны, которая дала их ей со словами «Они слабые, ты их побереги», она смеется и носит их. Из носильных вещей я ей отсюда ничем помочь не могу, у Нюши все было отослано в Молотов и, пока Белка не приедет, я не знаю, что там осталось. Я писала ей, чтобы белья она не продавала, если у нее еще есть, вообще она рассчитывает через 1–3 месяца быть здесь. Мара с Наташей были у Нины Георгиевны, и все взаимно очень друг другу нравятся. Сама Наташа прислала мне прелестное письмо, где она, между прочим, пишет, что Н. Г. ей очень нравится, Бетти Львовна тоже, а с Володиной женой у нее не получается. Но на первых порах и этого хватит. По словам Мары, Бетти Львовна ей подарила массу женских мелочей и вообще опекает ее по части внешности и одежды. Мотю Наташа называет своим ангелом-хранителем, а с переездом Веры Львовны к ней она явно не торопится, думаю, действительно, это лишнее для совместной жизни, она тяжелый человек. Зато о тебе, мамуся, Наташа отзывается самым теплым образом и сказала Маре, что очень без тебя скучает. Встретилась она там и с Сергеем Дмитриевичем, но очень прохладно, «это у меня уже пройденный этап», так она сказала Маре. Она много занимается, но конкурс даже между отличниками так велик, что ей будет очень трудно. Григорий Иосифович над ней подтрунивает, что она будет первым провалившимся Роскиным, но она надеется, конечно.

У меня с ребятами дела меняются. У Жени кончается площадка, Сережа сам попросил кончить Ботанический сад, его очень утомляют восстановительные работы. Я не возражала, так как начинаются дожди, к тому же у нас рано или поздно начнется остекление и кто-то должен быть дома. Но кормить их обедом (кроме ужина) у меня, признаться, нечем, картофеля все еще нет, я прикупаю хлеб, просто диву даешься, сколько надо на нашу прорву и все мало, ведь мы получаем здесь гораздо больше всего, чем в Подольске, но без картошки все равно невозможно. Катюша до 1/IX пробудет в ДПШ, ее дежурство там мало утомительно и в то же время дает ей занятие, домашние дела ее мало увлекают.

А о мальчиках мне никогда не надо думать, чем их занять, они сами знают.

Крепко обнимаю и целую, не забывайте нас. Лида

330. Наташа Роскина – Л. Д. Гринберг (из Москвы в Ленинград) [без даты, ок. 15 августа 1944]

Милая Лидуся, я сажусь с намерением исписать мелко этот лист, а удастся ли, не знаю. Я ужасно обрадовалась дяде Маре и боюсь, что совершенно его измучила, мы проговорили до половины четвертого ночи. Но знаешь, оказалось, столько нужно сказать! Вообще я его принимала неважно, у меня нет ничего вкусного, а он не то правда сыт, не то привереда, не то стесняется, но в общем не ест. Я готовлю сама, и в общем получается, на мой взгляд, довольно вкусно, это объясняется тем, что я очень щедро трачу хорошие продукты. Вообще на этом фронте очень и очень благополучно. О прописке дядя Мара тебе расскажет, была целая эпопея, я ужасно изнервничалась и, главное, не занималась. Кульминационный момент был тогда, когда явился ко мне мильтошка и стал требовать подписки о выезде в 24 часа, а я была совершенно одна дома, даже Моти – моего ангела-хранителя – не было. К счастью, у меня хватило мужества не согласиться, несмотря на получасовой малоприятный разговор. Но все это уже позади, я прописана, правда, пока временно, на три месяца, но, говорят, там уже легче. Все же я живу без карточек, так как боюсь, что меня пошлют на лесозаготовки (то есть живу с карточками, выданными мне Литфондом – Н-Р – сухой паек, Р-4 – сухой паек и Р-4 – столовая). Но меня не оставляют! Дядя Гриша и Нина Георгиевна (я ее называю Тёник – сокращенное тетя Нина) очень обо мне заботятся, также и Бетти Львовна, которая во мне просто души не чает. Анна Сергеевна же мне не особенно симпатична, и я с ней не имею никаких дел. Зато ее мать совершенно очаровательное существо. А дочка, Мила[706] – тоже очень славная дивчина и необыкновенно хороша собой. Она собирается выходить замуж и переживает всякие трагедии, которые поверяет бабушке Вере и мне, мы ей очень сочувствуем. Я ей очень завидую в том, что она не хочет учиться и ей от этого гораздо легче жить. Сдает на тройки и счастлива, что не провалилась, все равно, в какой ВУЗ идти. А я, дура, хочу обязательно в университет. По этому поводу очень беспокоюсь, так как только что начала заниматься, а конкурс – девять человек на место. Иногда у меня мелькает слабая искра надежды, что Григорий Осипович меня дразнит и конкурс два человека, но увы! Я серьезно очень опасаюсь за результаты. Подумываю насчет Литературного института Союза писателей