Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

же бить за размеры, но иду ва-банк.

О содержимом: твои заявки, мамуся, я выполнила частично по различным причинам. Пряностей у нас нет, это в московском коммерческом есть, лавровый лист есть на рынке, но я боялась путать с шоколадом. Иголки по твердой цене нашла в последний день только. Рубашка стоит 50 р., она выстирана и прокипячена, мои все рваные, а ботинки Гогоше 350 р., надеюсь, что я угадала №, у него нога меньше Мариной, на коже стоят 1000 р., Марины велики и рваны, но сразу все я не могла купить. Шнурки вспомнила дома и выдернула у Сережи. Коричневые туфли в маленькой посылке для загона, они Гогушке велики, а я нашла в раскопках Марины белые, и он этих почти не носил. Патефонные иголки стоят 8 р. десяток, но я в них ничего не понимаю и боялась взять больше. Зубные щетки исчезли в продаже. Булавки по 1 р. штука, нитки по 50 коп. моток по карточкам, но я их могу взять больше, только тонких нет. Остальное сообразите сами, гематоген и витамин С хвалят, принимать по три раза в день.

Сегодня с утра мы отправились на рынок. Катюша для охраны продаваемых детских игр (мы нашли 27 коробок), а мы с Сережей за мягким стулом, но не застали никого в квартире и не могли его взять. Играми торговали два часа и не продали ни одной, хотя в магазинах их нет, зато продали лоханку и детский мохнатый халатик и купили рубашку и ботинки, толкучка вообще громадная, гораздо дешевле, чем в других местах, но женская обувь недоступна, 3000 р. стоят приличные туфли, то, что ты просишь просто отсутствует на рынке, а поношенные стоят 800–1000 р. «Дешевые» есть только на низком каблуке, но ты их не любишь, я знаю. А мужской обуви сколько угодно на все цены, и мужского белья.

Ходила вчера в комиссионный, самовар вообще не взяли, бокалы тоже (я взяла только самые большие), а даму дрезденского фарфора, которая стояла на туалете, я сдала за 600 р., за вычетом 15 % комиссионных останется 510, это хорошо, правда? Теперь я узнала, что в комиссионном около Марата самовары берут, и поеду на днях туда, серебряных вещей не берут, только на слом, а это гроши.

Во вторник Мара едет в Москву, очень хочу до этого попасть к Нюше, чтобы взять несколько вещей для Наташи, но боюсь не успею, пошлю ей халатик и несколько ее тетрадей, сохранившихся у меня, ей будет приятно, мне очень интересно, как Мара ее найдет, а писем от нее так и нет ни одного.

Хочется написать вам что-нибудь нецензурное[699]. О Ленинграде: посылаю нарочно последние газеты, чтобы Гога понаслаждался. Общее впечатление: народу прибывает много, но сейчас временно прекращен впуск по новым заявкам, а старые еще действуют, хотят навести порядок в жилищном фонде[700]. Антисемитизма и «синей крови» блокадных ленинградцев мы почти не чувствуем[701]. У каждого есть кто-нибудь в эвакуации и встречают хорошо, нас очень пугали в Подольске. Ассимилируется народ быстро и забывает прошлое тоже. Но здесь есть тысячи своих трудностей, хотя бы расстояния, особенно чувствительные для меня, так как я вечно куда-то еду. По-прежнему поражают меня размеры здешних женщин, не могу привыкнуть к их толщине, на мужчинах это гораздо меньше заметно. Квартирный вопрос стоит очень остро и с каждым днем ухудшается, так как восстанавливается меньше площади, чем есть потребность. Масса пострадавших во время блокады работников живут еще при учреждениях и не могут добиться площади. В ГОИ тоже плохо обстоит дело. Думаю, что Гогушке отсюда раньше всего нужно будет ехать в санаторий, а потом уж устраиваться, а к тому времени может все утрястись.

Уже второй час, и я вас всех обнимаю и целую, надо зашить посылку. Лида.

328. Р. Н. Рабинович – Л. Д. Гринберг (из г. Йошкар-Ола в Ленинград). 13 августа 1944

[Очень плохо читается – блеклый карандаш. Передаю суть. Роза благодарит Лиду за хлопоты с продажей мебели, полностью ей во всех делах по продаже доверяет, а по части того, что у нее было (примус, ведра) просит спрашивать Нюшу. Очень проблематичен возврат в Ленинград и всего института, и именно Розы. Роза спрашивает, нельзя ли выслать ей вызов. Может быть, Лида сможет устроить Розу на работу – Роза не боится работы, но главное, чтобы был вызов с места работы. От Наташи нет писем, Роза волнуется и телеграфировала ей].

329. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из Ленинграда в г. Йошкар-Ола). 15 августа 1944

Мои дорогие, от вас ничего нет с 24/VII кроме телеграмм. Почему вы так меня обижаете? Я телеграфно запрашивала, а вы ответили только насчет денег. Как у Гогушки идут дела с путевкой? Хороший ли это санаторий? Работает ли он сейчас или находится дома? На сколько времени ориентировочно хватит вам присланной суммы?

Статуэтка (голая дама с туалета) продана, я получила 510 р., но оставила их на оперативные расходы. Четыре больших бокала сдала за 240 р., немного своего фарфора еще за 500 р., после продажи их получу рублей 600. Самоваром занята Марфуша, у нее есть какой-то охотник до него. Больше я пока что ничего не смогла сделать, страусовых вееров не берут. Шадаева еще не приехала, я звонила на завод, и мне сказали, что она будет к 1/IX. На днях получу вино и сразу поеду на переговоры. Если мне удастся договориться открыть комнату – то возьму только рояль, так как шкаф находится в другой комнате, а вскрывать две очень сложно по разным причинам.

У нас нет почтового ящика. Пишите мне на адрес Института им. Пастера: Ленинград Петроградская сторона ул. Мира 12а Производственный отдел.

11/VIII говорила с Мариэттой Эрнестовной[702], и она мне сказала, что Свердлова по распоряжению Наркомата оставили здесь, чему он сам, конечно, очень рад, но посылки остались! Она обещала при первой возможности их отправить, но когда будет эта возможность, я не знаю. Такая досада берет, ведь там ботинки для Гогоши и еще одни для реализации, и еще разные мелочи, и продукты, и всякая штука. Я стесняюсь ей часто звонить, но она обещала меня известить, когда ей удастся. Приближается 20/VIII, Катюша очень обеспокоена тем, кто будет и что будет. Шнееры приехали тоже, Л. М. был у нас два раза, а на днях Катюша поехала к ним. Зина очень осунулась, «постарела», по ее словам, и «очень тепло» ее встретила. «Ты голодная?» – спросила она ее – «Нет, я сейчас кушала». – «Хочешь