Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

так что я ее не видела. Поеду в понедельник опять непременно, но очень боюсь опоздать к отъезду этого гражданина.

Через два часа. Съездила домой поесть и застала твое письмо с сообщением о Гогошиной болезни. Бедный мальчик, что это за напасть на него! Какие меры помощи со стороны Института, как у вас там принято?

И что будет с его возвращением, если Институт сдвинется в конце концов? Доверенность я спрятала, немедленно приняла меры и сделала все, что от меня зависит, чтобы как можно скорее продать вещи. Я уже снеслась с разными лицами, знакомыми с музыкальным миром, рояль интересует многих, завтра я буду в комиссионных и вызову оценщиков. В понедельник я поеду с Нюшей к управдому и пойду на квартиру, ознакомлюсь с положением дела, приму по акту имущество, чтобы в случае продажи чего-нибудь не было недоразумений. В общем, мамуся, сейчас у многих здесь запутанное положение с вещами близких, и я имею советы со всех сторон, и в Ин-те (где со мной очень милы), и в доме, и повсюду.

Наши финансы в более чем расстроенном состоянии, ведь я два месяца ничего кроме вина не продаю. Но я сегодня уже была у Марии Соломоновны, у нее накоплено много денег за время блокады для Ларочки, и она мне дает взаймы до продажи вещей 5.000, которые я рассчитываю тебе в два приема переслать. Если бы только подоспела несчастная премия, уже и ждать ее надоело.

За Наташу очень рада, я так и думала, что московская родня ее побалует вначале, посмотрим, как сложится дальше. Помощь Литфонда еще приятнее, она не обязывает ни к чему. По этому поводу я уже неоднократно думала о том, какие свиньи все эти ленинградские архитекторы в лице Твелькмейера, Хижинского, Сандро[691], которые даже не вспоминают о Катюше. У первых мы были с Катюшей еще месяц тому назад, но никакого ответа или предложения помочь не последовало. Со вчерашнего дня у нас работает телефон (Г-219–32). Я все же позвоню ей[692] и узнаю насчет швейной мастерской для Катеньки, ей массу надо сделать, руки не доходят. А на Наташу я элементарно сердита, она мне ни строчки не написала из Москвы и не учитывает, что к старости я стала обидчивой теткой. Я нашла в вещах ее бумазейный халатик, переслать ей в Москву? Напиши. Я послала на адрес Володи ей длинное письмо.

Обнимаю вас и крепко целую, мои дорогие. Помогу, как только смогу, все отставлю. Катюшу ставлю поварихой, займусь исключительно вашими делами. Что сказали в Казани? Не нужны ли какие-нибудь лекарства? Вообще что еще нужно?

325. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из Ленинграда в г. Йошкар-Ола). 2 августа 1944

Дорогая мамуся, целые дни думаю о вас и чего только я не передумала. А тут еще события обернулись совсем неожиданной стороной.

Одновременно с отсылкой денег я занялась ознакомлением с ценами на мебель и с этой целью в воскресенье и понедельник обошла четыре комиссионных магазина. Из расспросов я выяснила, что на зеркальные шкафы есть спрос, цены от 2 до 7 тысяч, в зависимости от состояния, рояли Шредера[693] от 7 до 12 в зависимости от состояния и номера. Доставка труднее всего, нет транспорта, но в магазине напротив Марата охотно взялись за… тысячу рублей доставить рояль. Вооруженная этими волнующими цифрами, я в понедельник вечером созвонилась прямо из Института с Нюшей (у меня было заседание, а она приходит домой только в 7 часов), и мы встретились на Некрасовой. Заходим в жакт, там много народа, по Нюшиным словам, все новые люди, я обращаюсь к секретарше, и она мне говорит: «Обе женщины, которые живут в этих комнатах, завтра уезжают в Ф.[694] на восстановительные работы, торопитесь их увидать». Я обращаюсь к управдому, который представляет собой фотографию для Сатирикона[695] для дачи борзыми щенками или чем угодно[696], и тут же решаю, что пойду на все. Он очень лениво меня выслушивает и только под большим нажимом с моей стороны соглашается подняться. Приходим наверх, уже десятый час, поэтому нам отворяют. Квартира полупустая, живут только в комнате налево, причем она (кто?) приходит после девяти, и в последней комнате, где редко кто бывает. Твои обе жилицы занимают каждая отдельную комнату, причем Чернышева, занимающая столовую, три дня назад вернулась из тюрьмы, где отсидела свой срок за какие-то комбинации с карточкой, это не та, что воровала вещи, познакомиться мне с ней так и не удалось. Вторая, живущая в детской, Шадаева, находится на казарменном положении, домой заходит редко, обе комнаты заперты, дверь между ними тоже заперта, они между собой не родня, но поселились одновременно, имеют один лицевой счет, очевидно, они из разрушенного дома. Через стекло столовой двери я увидела, что вещи все на месте, но в зеркальном шкафу нет полок и очень слаба задняя стенка. В детскую я так и не смогла проникнуть. В передней стоят почему-то сундук (пустой), мягкое кресло, тахта без одного валика на двух сложенных кроватях и Наташин красный шкафчик без полок и стекла. Спрашивается, что и как продавать? Управдом в запертую комнату не имеет права проникнуть, у нас у самих кабинет ведь занят, и мы должны ждать владельца. Если бы у тахты вообще не было валика, то надо было бы так ее и продать, но говорят, что он в запертой комнате, а цена-то снижается. Выяснилось кстати, что есть комиссионный на углу Некрасовой и Восстания, так что это упростит дело и удешевит доставку, но попасть в квартиру я могу только вечером, когда комиссионный закрыт. Я забыла спросить эту тетку, когда у нее выходной, но практически могу взять только полукресло, за которое дадут рублей 100–200. У этой же соседки, которая сыграет для нас в будущем решающую роль, я узнала, где работает Шадаева, и сразу же вечером поехала к ней на Охту. Она оказалась важной шишкой в охране Петрозавода[697]. Мне подтвердили там, что она утром уезжает с партией и в 9.30 утра я ее застану. Я покатила домой, обуреваемая тысячью разных чувств, тут же позвонила своему начальству с просьбой освободить мне утро, и назавтра состоялась наша встреча. Она мне сообщила, что ее назначение на отъезд состоялось в понедельник утром, то есть накануне и неожиданно, едет она вместе с Чернышевой, оставить ключи в жакте она наотрез отказалась, так как уже потерпела во время блокады, мне она, конечно, их тоже не дала. Отпустить со