Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

в бетонной опоре, и что искать его надо было после откачки.

Хальм положил обе ладони на стол.

- Вы его нашли?

- Не я. Я написал в управление, и его нашли в мае сорок четвёртого, когда откачали.

Он молчал секунд пять.

- Товарищ младший лейтенант, я вам сейчас скажу профессиональную вещь, и вы не обижайтесь, - начал он. - Я эту надпись писал три вечера. Я подбирал слово так, чтобы его понял строитель и не понял солдат.

Он поглядел на меня.

- Её прочли за одну ночь, и прочёл её человек, которому по бумаге было двадцать лет.

Он снял очки.

- Я до сегодняшнего дня полагал, что я один такой. Это было неприятно понять.

- А четвёртую я не понял вовсе, - признал я.

- Какую четвёртую?

Я прочёл четвёртую.

Она была короткая, в одну строку, и я нашёл её в декабре сорок третьего на цоколе водонапорной башни в Клинцах, и она отличалась от всех остальных тем, что была написана не углём, а прочерчена гвоздём по штукатурке.

Хальм слушал.

И по мере того как я читал, у него менялось лицо.

Когда я кончил, он снял очки, положил их на стол и поглядел на меня так, будто увидел в первый раз.

- Товарищ младший лейтенант, повторите ещё раз, медленно.

Я повторил.

- Вы уверены, что именно эти слова?

- Я её срисовал в тетрадь в тот же день, - подтвердил я. - Знак в знак, с наклоном букв.

Хальм встал.

И опять прошёлся по комнате - три шага к двери, три обратно, и на обратном пути остановился у печки и постоял к ней спиной.

- Это писал не я, - выговорил он.

Я медленно положил перо на стол.

- Как это не вы?

- Так это, что я в Клинцах не работал ни одного дня, - он повернулся. - Клинцы - это Брянская область, юг. Мой участок в декабре сорок третьего был западнее на двести километров.

Он подошёл к столу.

- И я никогда не писал гвоздём. Я писал углём, потому что уголь можно стереть рукавом, если войдёт начальник.

Он сел.

- Товарищ младший лейтенант, кто-то писал такие же надписи на моём участке и рядом с ним.

Я сидел и считал.

Декабрь сорок третьего года.

Февраль сорок четвёртого года - Хальм понял, кого ему прислали.

Между этими двумя датами было два месяца.

- Хальм, а ученик появился когда?

- В конце января сорок четвёртого, - отозвался он. - Приказ пришёл двадцать шестого.

- А до января он где был?

Хальм поглядел на меня.

И я увидел, как он это соображает - быстро, в три хода, как соображал всё.

- До января он был там же, - выговорил он. - Просто не у меня.

Он придвинул к себе чистый лист.

- Товарищ младший лейтенант, я имею вопрос, и он неприятный. Вашу четвёртую надпись вы читали в декабре. Мою третью вы читали в октябре.

- Так оно и было.

- Между ними два месяца, - он стал чертить. - За два месяца человек научился писать так же, как пишу я.

Он поднял голову.

- Это значит, что он читал мои раньше, чем я его увидел.

***

Мы работали в тот день до пяти.

Он отдал мне девяносто восьмой и девяносто девятый, и оба легли ровно, без затруднений, и я понял, что он выкладывается, потому что ему нужно было чем-то заполнить то, что случилось утром.

А в половине пятого он отложил карандаш.

И выговорил то, ради чего, наверное, и был весь этот день.

- Товарищ младший лейтенант, я должен вам сообщить одну вещь, - начал он. - Я думал про неё два месяца и решил только сегодня, когда вы положили на стол очки.

Я закрыл тетрадь.

- Сообщайте, я записываю.

- На одном объекте я написал то, чего писать не имел права даже по своим меркам, - признал он. - Не указание. Не предупреждение. Другое.

- Что именно вы там написали? - не понял я.

Хальм снял очки.

- Я написал там фамилию человека.

Я положил перо.

- Чью именно фамилию? - переспросил я.

- Того, про кого вы меня не спрашиваете уже месяц, - выговорил он. - Я заметил, что вы не спрашиваете. Я понял, почему вы не спрашиваете. И я решил, что раз вы не спрашиваете, то я скажу сам.

Он поглядел на меня.

- Я написал фамилию своего ученика.

В комнате стало очень тихо.

- Зачем вы её написали? - не понял я.

- Затем, что в феврале сорок четвёртого года я понял, кого мне прислали, - выговорил он. - И понял, что доложить я не могу, потому что его прислали из Бреслау и приказ подписал не мой начальник.

Он положил очки на стол.

- И тогда я сделал единственное, что мог сделать инженер. Я оставил запись.

Он поглядел на меня.

- На стене. Углём. В расчёте на то, что через десять лет кто-нибудь спустится туда с фонарём и прочтёт.

Я сидел и глядел на него.

- Хальм, а где этот объект? - уточнил я.

Он молчал секунд десять.

- Вот это и есть моя главная беда, товарищ младший лейтенант, - признал он. - Он в тех сорока одном, которые я помню приблизительно.

Он надел очки.

- Я помню стену. Я помню, чем писал. Я помню, что писал.

Он поглядел мне в глаза.

- Я не помню, где эта стена.

Мы просидели над этим до половины седьмого, и сержант за дверью два раза напоминал про режим, и оба раза я отправлял его к начальнику лагеря.

Потому что задача была ровно та, которую я умею решать.

- Хальм, будем сужать, - начал я. - Вопрос первый: вы его написали до февраля сорок четвёртого или после?

Он подумал.

- После. В феврале или в марте.

- Почему не раньше? - не понял я.

- Потому что раньше я не знал, кто он, - уточнил он. - Я это понял в феврале.

Я записал.

- Тогда второй вопрос. С февраля по апрель сорок четвёртого вы работали где?

Хальм закрыл глаза.

И сидел так секунд двадцать, и я не мешал, потому что за два месяца выучил: когда он закрывает глаза, он идёт по дороге от