Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

с Америкой, вёл переговоры с Морганом, но что-то пошло не так. Подумай о том, чтобы создать некое сообщество русско-американской дружбы. Нужно наладить контакт именно с их реальными элитами, финансовой аристократией — может быть, получится отвернуть их от пути марксизма.

— Подожди, так это же экономисты, империалисты — при чём тут марксизм?

— Хороший вопрос. Но если копнуть, выяснится, что именно они всё это и финансируют.

— Не понимаю, зачем им это надо. Это же самоубийство.

— Религия. Америка — это сообщество сект и всевозможных религиозных организаций, в том числе масонских. Кстати, знаешь — это забавно: в моё время, когда у них всё развалится — я имею в виду их церковь, — они начнут довольно массово переходить в православие, так как оно практически одно и не изменится.

— А вот это очень интересно и важно. Надо подумать, как это обыграть.

— Да, это и есть мягкая сила. Нужно популяризировать православие в Америке — через прессу, посольства, дни открытых дверей, книги, литературу и так далее.

— Ты уже что-то делаешь в этом направлении?

— Потихоньку. Пока сил не хватает на всё.

— Что от меня нужно?

— За голову схватиться и закричать хочется. Ты знаешь, например, что революцию начнёт наша православная церковь?

— Что?! — Николай чуть чай не расплескал.

— Расскажу позже, надо чтобы не только ты, но и все наши это услышали. Да, будет один провокатор — Гапон, я тебе уже немного рассказывал про Кровавое воскресенье.

— Да, да, помню, но без подробностей.

— Будут подробности. Я что хочу сказать: церковь вроде русская и православная, а на самом деле интернациональная. Когда большевики пришли к власти, произошёл некий раскол — часть церкви приветствовала твоё свержение, хотя ты являешься по сути их главой. Как они сказали: любая власть от Бога. Правда, новая власть их всех потом расстреляла в полном составе. Была часть духовенства за тебя — но их тоже расстреляли. По сути, русская православная церковь полностью прекратит своё существование после семнадцатого года. Намного позже её создадут заново, и это будет уже совершенно другая организация. Ты спрашивал, что от тебя нужно?

— Наведи там порядок. Только я понятия не имею, как это сделать — мне кажется, это вообще неподъёмная задача. Необходимо как-то отделить зёрна от плевел. И должны этим заниматься сами монахи, духовенство.

— Ох и задачи задаёшь…

— Самому страшно, но исход ты знаешь. Я бы попробовал сделать инъекцию протестантизма. Каким-то образом подружить его с православием. Либо не мешать развитию протестантизма в России — строить храмы, приходы.

— Деньги?

— Да. Православный — значит нищий. Протестант богатый, и старообрядец богатый. Такая психология. Вот для нас большая проблема. Если мы будем двигаться по плану, с раскольниками разберёмся, и их место нужно будет занять.

— Опять немцами?

— Хорошо бы своих вырастить. Я к этому всё и веду. На старую аристократию надежд мало, хотя нужно пробовать — мы с тобой говорили об этом.

— А Америка при чём? — ты не договорил.

— Да, это важно. Я думаю, нужно ввести у нас в университетах их систему тайных студенческих обществ.

— Вот тебе и раз — только собираемся бороться с тайными обществами, и ты тут же говоришь, что их надо создавать!

— Я вот ещё что хотел добавить про американцев, пока не забыл. Нам нужна мощная разведка у них в стране. Она должна выявлять всю эту элиту и, главное, их религиозные воззрения. Там далеко не все религиозные сектанты — вот с теми, кто стоит на традиционных ценностях, например с лидерами протестантов, нужно работать, налаживать контакты, создавать совместные общества. Пусть с нашей стороны будут не православные, а, например, русские и немецкие протестанты — это будет укреплять союз. Через них постепенно сливать информацию о марксистах в США, чтобы они сами это купировали и создавали фракции, противодействующие враждебным религиозным кланам — тому же еврейскому финансовому сообществу и прочим подобным.

— Принимается. Но вернёмся к студентам.

— Да, студенты… Если в двух словах, в принципе всё не так и плохо. Но главное отличие нашего студенчества от, например, британского в том, что там они все выходят патриотами, а у нас — антипатриотами.

— Мне кажется, ты утрируешь. Да, есть общества левой направленности, но это нормально — студенты и должны бунтовать. Студенчество — это оптимальное сочетание здорового консерватизма и здоровой революционности. Лучшего не придумали за несколько тысячелетий. Студенту есть что терять, кроме своих цепей, — он не станет пускаться во все тяжкие. С другой стороны, он ещё достаточно храбр, у него чаще всего нет семьи и всего того, что сдерживает от многих дерзновений человека зрелого.

Согласен, отчасти. Но я хотел рассказать про студенческие корпорации и о том, как это всё влияет на государство. Потому что студенты сегодня — это завтра государства.

— Вот и отлично, давай тогда соберёмся, и ты про это расскажешь. Думаю, будет интересно. Итак, ты хочешь внедрить это по образцу британских и американских университетов?

— Да. Университет — это связи, это самое главное. Связи, которые сохраняются всю жизнь. Позже они станут учёными, политиками и будут поддерживать отношения всю жизнь. Вот эти студенческие общества и есть основа всего этого.

— Да, согласен, это интересно. Значит, договорились. Жду от тебя доклад, пригласим Плеве и фон Валя. Кстати, что ты думаешь о том, чтобы ввести в нашу ложу новых членов?

— Я думал об этом. Рано или поздно это придётся сделать. Кого бы ты хотел посвятить?

— Брата Георгия.

Я покивал головой и улыбнулся.

— Да, порог в наше общество по-настоящему строг — это смерть. Георгий ведь такой же мертвец, как и мы.