Читать книгу - "Жандарм - Andreas Eisemann"

конечно, могу там что-то своё строить, но всегда важна поддержка столицы, пусть и неофициальная. Чаще государство скорее мешает подобным инициативам. Вот задача минимум — чтобы не мешали, а там люди сами разберутся. В Сомали вряд ли что-то получится кроме военной базы — гиблое место. А вот в Абиссинии — вполне. Там леса, горы, реки, озёра. Вполне можно начать с Форт-Росса и постепенно расти.

— Ну да, либо Ивану Никоноровичу ехать в рязанщину, где они друг у друга на голове сидят, либо там брать землицы сколько вздумается.

— Именно. Можно будет предложить выбор. Но сам понимаешь — для этого огромная работа должна быть проведена.

— Мы это и обсуждаем. То есть ты предлагаешь пробивать коридор через этот Огаден?

— Другого пути пока не вижу. Строить промежуточные базы, главное — колодцы, вода. То есть создавать караванную ось. Видишь, мы сейчас живём в доиндустриальную эпоху: всё делается людьми и животными. Постепенно нужно будет завозить туда технику, чтобы облегчать всё это.

— Вот это интересно. Есть уже мысли?

— Да особо нет, пока всё в зачаточном состоянии. Но я дал мощный толчок двигателестроению — это самое главное, за ним и автомобилестроение подтянется.

— Я после коронации планирую посетить Нижегородскую выставку. Поедешь со мной?

— Непременно. Там же и я буду участвовать — посмотришь заодно новейшие автомобили. Рекомендую сразу их купить и поставить в свой личный музей. Это будет первый в истории русский автомобиль!

— Обязательно! — улыбнулся Николай.

— Я как-то был в музее принца Монако, он был страстным автомобильным коллекционером.

— Да, ты же показывал фотографии.

— Точно. В общем, сейчас помимо автомобилей постепенно будут развиваться и мотоциклы — кому-то придёт гениальная идея навесить двигатель на велосипед, и пошло-поехало.

— Да уж… видел я мотоциклы из твоего времени.

— Немцы в тридцатых годах создадут прекрасный мощный «Цюндапп» с коляской — можно сказать, дедушку всех мотоциклов. Они всю войну пройдут. Дикая вещь! Вот нам нужно что-то подобное тоже строить, пусть и на своём уровне. Но важнее всего — грузовики. Это база и основа любой войны: снабжение.

— Как я понимаю, ещё ничего нет?

— Ну… кое-что есть… — улыбнулся я. — Но только пока проекты на бумаге. Местные делают карету с мотором — ещё нет понятий об образе автомобиля. Это же постепенная эволюция. Кстати про грузовики, расскажу тебе одну историю. Когда началась Великая война, в четырнадцатом году, немцы думали завтракать в Париже и обедать в Санкт-Петербурге. В итоге развязалась многолетняя мясорубка.

— Кстати, в чём именно была причина?

— Во-первых, развитие вооружений, те же пулемёты. Пока артиллерией размалывали первую линию обороны, успевали построить вторую и третью. В штурме такой линии погибали все.

— Подожди, дай я сам скажу — у меня крутится в голове, но не могу сформулировать… — Николай зажмурил глаза и потёр виски. — Грузовики!

Я улыбнулся.

— Снабжение! Если бы были грузовики или броневики, то можно было бы доставлять пехоту прямо на позиции!

Я чуть склонил голову и беззвучно сложил ладони, как бы аплодируя.

— Верно. Всё это построят чуть позже — те же первые танки и броневики. Но грузовиков будет очень мало. Даже во вторую мировую основной тягловой силой будут лошади.

— Вот как?

— Да, прогресс идёт не так быстро, как хотелось бы. Так вот — караванная ось. Можно действовать по двум направлениям: через французов накачивать провинции Леонтьева оружием — главное, чтобы они его не перехватили — и людьми. Нужно засылать много кого: и инженеров, и геологов, и прочих.

— А что по железной дороге? Может, построить силами тех же местных дорогу от Каффы до Могадишо?

— Первую дорогу построят именно французы — от порта Джибути до Аддис-Абебы. Но это им дастся большой кровью. Сначала англичане будут натравливать на них племена и всё ломать, позже они уже договорятся — англичане, французы и итальянцы — и построят её.

— Хм… Интересно. Железная дорога — дорогое удовольствие.

— Да, но вполне реальное. Караваны — это не дело. А вот если мы заберём Могадишо, вывозить товары оттуда будет идеально. Товарооборот возрастёт в разы.

— Об этом я и говорю. Как я понимаю, Абиссиния почти не контролирует окраины?

— Нет, не хватает ресурсов.

— Насколько, по-твоему, велики шансы завести туда христианство, православие?

— По мне — практически никаких. Пытались, и неоднократно. Каков результат? Все регионы, кроме Европы, бросили христианство при первой же возможности. Вся Африка, Америка и Азия были католическими. Но вера держалась на штыках. Как только армии белых уходили из колоний, христианство в тот же день забывалось — как мучительный садизм. В сознании аборигенов нет самого аппарата для чувства вины, и сами постулаты христианства им абсолютно чужды. Но это не говорит о том, что пробовать не надо. Нужно — и ещё как. Строить церкви, прививать христианские ценности. Во всяком случае, пока белые не ушли из городов Африки, там был порядок. Только ушли — открылись ворота в ад.

— Ты говоришь, христианство воспринималось как мучительный садизм, а у нас как было?

— Даже после семидесяти лет антирелигиозного мракобесия и полного морального банкротства церкви христианство чувствует себя лучше, чем когда-либо: собирает миллионные митинги по щелчку пальцев. Именно духовное падение церкви вызывает у русских особую симпатию, что совершенно непонятно за пределами Европы, как непонятно китайцу, как можно любить больного блохастого котенка. У русских все это развито на порядок больше остальных европейцев. Русские, живя на границе миров, постоянно испытывая на себе давление Азии, вынуждены быть утрированными европейцами, чтобы просто уцелеть. Личностное начало у русских не такое развитое, но компенсируется огромным чувством вины за неразвитость личности.

—