Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Еду домой но дома нет. Смоленск разбит и деревня наша сожжена. Поеду к свояченице в Вязьму, там устроюсь.

Петя я твою бумагу читал которую ты прислал. Я её в госпитале читал вслух, у нас в палате 12 человек и все слушали. Потом сестра просила ещё раз.

Петя ты вот чего пойми. Ты писал что ты не сапёр а тот кто пишет бумаги. Я тебе тогда ответил коротко потому что рука не писала.

Теперь напишу длинно.

Я за тридцать лет выучил четырёх человек. Хорошо выучил, они все работали. Трое погибли, один живой.

А твоя бумага её в госпитале двенадцать человек слушали, и потом в соседнюю палату унесли.

Вот и считай сам сколько ты выучил.

Я тебе не в утешение это пишу. Я тебе пишу потому что ты дурак и сам не сообразишь.

Панкратов.

Приезжай если будешь в Вязьме. Я там буду при артели, сторожем или ещё как, руки уже не те».

Я прочитал это письмо трижды.

Потом сложил его и убрал в тетрадь - в ту самую, отдельную, где шёл список фамилий и графа «основание».

И на чистой странице записал последнее за тот год:

«Панкратов Ерофей Ильич, 53 года. Жив. Вязьма, при артели.

Выучил четверых за тридцать лет.

Трое погибли, один живой.

Этот один - я».

***

За основу мы взяли Гнилицы - с погребом, разбитой ступенькой, колодезным срубом и чердаком, на котором стояла прялка.

Прялку мне достал Верещак.

Он к тому времени тоже перебрался к нам, потому что я его выпросил у бригады через Астахова, и он привёз эту прялку из какой-то деревни на подводе, и всю дорогу вёз её один, потому что никому не доверил.

- Товарищ старшина, - обронил он, сгружая. - Це не та сама, - предупредил он.

- Знаю, что не та, - не стал спорить я.

- Та була краща, - он поставил прялку на землю и оглядел. - Ця нова, тридцятого року. А там була дидова.

Он поглядел на меня.

- Але людыну вбывае будь-яка.

Глава 13

Зимой сорок четвёртого я его почти потерял.

И речь шла о почерке.

Тетрадь лежала в вещмешке, графа «основание» заполнялась, но заполнять её было нечем: за ноябрь и декабрь я не записал туда ни одной новой строчки.

Фронт ушёл в Польшу.

Вместе с фронтом ушли деревни, из которых уходил немец, - а на их месте появились другие деревни, чужие, с черепичными крышами и с людьми, которые нас боялись.

И минировали там иначе.

Не хуже и не лучше - просто иначе: больше техники, больше стандартных полей по наставлению, меньше того, что я привык называть почерком.

К январю сорок пятого я почти решил, что Астахов был прав.

Что я собрал фигуру из шести случаев, достроил её и что настоящего Хальма никогда не существовало - а был обыкновенный сапёрный офицер, каких у них сотни, и в марте сорок третьего он просто написал углём на своде три строчки, потому что ему было скучно.

Я это даже записал в тетрадь.

«12 января 1945 г. Новых данных за два месяца нет. Возможно, объект отсутствует».

А через восемь дней всё вернулось.

Двадцатого января меня вызвал Ярцев.

Курсы работали седьмым потоком, а я вторую зиму числился начальником учебной части и жил в постоянном ощущении, что занимаюсь не своим делом.

- Ковалёв, садитесь, - позвал он. - У меня к вам работа не по программе.

- Слушаю, товарищ подполковник.

Он выложил на стол папку.

- Тут донесения за декабрь и январь по трём армиям, - пояснил он. Про минирование в полосе наступления.

- Много там набралось?

- Двести с лишним случаев, - ответил он. - Я их не читал, читал Гольцман. И он мне вчера принёс вот это.

Он вытянул из папки три листа.

- Три объекта, - придвинул он листы. - Разные армии, разные участки, расстояние между крайними - сто восемьдесят километров.

Я взял листы.

Первый - мост через приток в полосе шестьдесят пятой армии. Заряд под настилом, не в полотне.

Второй - водокачка при станции. Приманка в подвале, основное - в кирпичной нише за котлом.

Третий - школа под Млавой. Заряд в перекрытии над актовым залом.

Я читал минут пятнадцать, а потом отложил и сидел молча.

- Ну и что скажете? - не выдержал Ярцев.

- Товарищ подполковник, а Гольцман почему их выделил? - уточнил я.

- Потому что все три по три штуки, - пояснил он. - И в каждом одна поставлена наоборот.

Я поглядел на него.

- Вы это знали? - уточнил он.

- Знал, товарищ подполковник.

- Откуда знали?

- Из тетради, которую я веду для подполковника Астахова, - доложил я.

Ярцев помолчал.

- Ковалёв, а покажите мне эту тетрадь, - потребовал он.

Я принёс.

Он читал её два часа, и я всё это время сидел в углу и не мешал.

За полтора года в ней набралось сорок семь страниц, из них последние двадцать - с графой «основание», где против каждого пункта стояло: видел сам, донесение номер такой-то, со слов такого-то.

Ярцев дочитал и закрыл её.

- Значит, так, - подытожил он. - Половина этого - ерунда.

- Знаю, товарищ подполковник.

- Вы знаете? - поднял он брови.

- Мне это подполковник Астахов в мае сорок четвёртого сказал, - честно ответил я. - И был прав.

Ярцев побарабанил по обложке.

- А вторая половина, - договорил он. - Вторая половина, Ковалёв, это то, чего у нас нет ни в одном документе.

Он поднялся и прошёлся по комнате.

- И вот что мы сделаем, - распорядился он. - Вы поедете и посмотрите эти три объекта сами.

- Товарищ подполковник, они уже разминированы, - напомнил я.

- Разминированы, - не принял он возражения. - А следы остались. Вы же по следам работаете?

Он остановился.

- И вот вам условие. Вы едете как начальник учебной части и собираете материал для программы. Никакого поиска лица. Никаких фамилий в отчёте.

- Есть, товарищ подполковник.

- И, Ковалёв... - он замялся, что было на него совсем не похоже. - Вы там аккуратнее.

- В каком это смысле?

- В прямом, - пояснил Ярцев. - Вы полтора года не работали руками. Одно дело бумаги, и другое дело руки. Сами понимаете, -