Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

class="p1">Она висела там третий месяц, и я её узнал за двадцать шагов, потому что серая бумага сильно выгорела.

Мы подошли.

И вот тут я увидел то, ради чего, собственно, и приехал.

Памятка висела высоко.

Её приклеили на высоте примерно моего роста, то есть выше глаз человека среднего роста, и приклеили на плохо оструганную доску, отчего бумага пошла складками.

Верхние строчки читались.

Нижние - нет.

Нижнюю треть листа отклеило от сырости, она отвисла и завернулась, и чтобы её прочесть, надо было подойти вплотную и отогнуть.

Я подошёл и отогнул.

Там были пункты с одиннадцатого по пятнадцатый.

Тот самый четырнадцатый - «как лезть, ежели всё равно полезешь». И пятнадцатый - про заявку на поле.

Три месяца их никто не читал.

- Товарищ Сотников, а кто её клеил?

Он поглядел на лист.

- Я и клеил, - подтвердил он. - Своей рукой, в декабре.

- Почему так высоко приклеили? - уточнил я.

- Дык чтоб не сорвали, - пожал он плечами. - У нас бумага дорогая. На самокрутки рвут.

Я стоял и глядел на этот отвисший угол.

И понимал, что мы с Дорошенко двенадцать дней спорили о каждом слове, а всё дело решили клейстер, сырость и человек, который приклеил лист повыше, чтоб его не украли на курево.

- Товарищ Сотников, а вы её читали вслух?

Он повернулся ко мне.

- Это как - вслух?

- Вслух, на сходе. Людям.

- Дык она ж написана, - не понял он. - Кто хочет - прочтёт.

***

Из Чемлыжа я уехал вечером и всю дорогу назад просидел с тетрадью.

К Севску у меня было готово предложение на полторы страницы, и я его тем же вечером переписал набело.

Оно было простое до неприличия.

Первое: печатать памятку не на одном листе, а на двух - крупным шрифтом, чтобы читалось с трёх шагов.

Второе: рассылать её не в райисполкомы, а в сельсоветы, с обязательством прочитать вслух на сходе и составить акт о прочтении, а не о расклейке.

Третье, и главное: назначить в каждом сельсовете человека, отвечающего за это, и назвать его должность.

Я долго думал, как эту должность назвать, и в итоге написал: «уполномоченный по минной безопасности села».

Ярцев, прочитав, поморщился.

- Ковалёв, вы соображаете, что вы предлагаете? Вы предлагаете создать должность в системе местных советов. Это не наша компетенция вообще ни с какой стороны.

- Так точно, понимаю, - подтвердил я.

- И кого вы туда посадите? У них в сельсовете три человека, и все три бабы.

- Значит, бабу и посадим, - не уступил я.

Ярцев сел.

- Ковалёв, вы вот что мне скажите.

- Слушаю вас.

- Вы понимаете, что это невозможно провести?

- Понимаю, - согласился я. - Только другого способа нет.

Он взял мои полторы страницы и перечитал.

- Второй пункт возьму, - задумчиво произнес он наконец. - Про акт о прочтении, а не о расклейке. Это я проведу.

- А третий пункт не возьмёте?

- А третий не проведу, - не стал он обманывать. - И первый не проведу, потому что бумага и краска идут по лимиту, а лимит на два листа мне не дадут.

Он вернул мне листки.

- Вы, впрочем, оставьте себе. Пригодится.

***

Перед отъездом из Чемлыжа я попросил Сотникова собрать людей.

Он поглядел на меня без удовольствия.

- Товарищ старшина, у них работа.

- Знаю, что работа. Мне двадцать минут.

- И чего вы им скажете такого, чего на стенке не написано?

- То же самое и скажу, - не стал я хитрить. - Только вслух.

Он подумал и послал внучку председателя колхоза по дворам.

Собралось человек тридцать: бабы, четверо стариков, десяток ребятишек, которых никто не гнал.

Я снял со стены отвисший лист, отогнул завернувшийся угол и стал читать.

Прочёл целиком, все пятнадцать пунктов, не спеша.

Меня выслушали молча.

- Вопросы есть? - окликнул я, дочитав.

Молчание.

И вот тут я в первый раз понял, до чего же скверно устроено это дело: они меня выслушали как начальство, покивали и разошлись бы, ничего не запомнив.

- Тогда я спрошу, - обронил я. - Мать, вон вы. У вас погреб есть?

Женщина лет сорока насторожилась.

- Есть погреб, как не быть.

- Лазали в него?

- Лазала. Как вернулись, так и лазаю.

- А ступеньки у вас в нём целые? - уточнил я.

Она задумалась.

И вдруг переменилась в лице.

- Верхняя битая, - выговорила она. - Мы её обходим.

В толпе кто-то охнул.

- С какой стороны обходите?

- Слева обходим. Там уступчик.

Я поглядел на Сотникова.

Сотников поглядел на меня.

- Мать, вы туда больше не ходите, - велел я. - И детей не пускайте. Совсем, покамест сапёры не придут.

- Дык у меня там...

- Я знаю, что у вас там, - не дал я договорить. - И всё-таки не ходите.

Она стояла и мяла платок.

- Товарищ военный, а сапёры-то когда?

Вот на этот вопрос у меня опять не было ответа.

Я записал её двор, фамилию и адрес, и в Севске отдал Сотникову список из семи дворов, где люди при мне вспомнили что-нибудь похожее: битые ступеньки, странно сложенные дрова, забитый лаз, доска поперёк тропки.

Из семи заявок сапёры до июня приехали в две.

В одном погребе нашли, в другом нет.

Про остальные пять я не знаю до сих пор.

***

Акт о прочтении ввели в апреле.

И вот тут случилось то, чего никто из нас не ожидал.

Требование прочитать вслух на сходе оказалось важнее самого текста.

Потому что человек, который читает вслух двадцати бабам, не может прочитать плохо. Он останавливается, объясняет своими словами, отвечает на вопросы и повторяет то, чего не поняли.

Он делает ровно то, что делал Никита Фомич в Гнилицах, - три раза подряд, покамест не дошло.

За апрель по фронту подрывы местного населения снизились на четверть.

За май - ещё на треть.

Цифру считал не я - считал статистический отдел управления, и я к этим цифрам не имел отношения, кроме той полторы страницы, из которой прошёл один пункт из трёх.

В марте меня перевели с постоя у сапожника в общежитие управления - четыре койки в бывшей учительской, печка, стол и одно окно.

Соседями оказались Лаптев, Дорошенко и капитан из отдела заграждений, который приезжал раз