Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

мы получили. Её привезли из района 12 февраля и повесили на сельсовете и у колодца, как там написано.

Дедушка велел передать что он собрал баб и читал вслух три раза. Первый раз не поняли а на третий поняли.

Дедушка велел передать что баба Настя после этого не пустила своих ребят в дровяник и там потом нашли.

Ещё дедушка велел передать что Митрохина Дарья Семёновна вернулась из района. Она без ноги но живая и уже сидит.

Дедушка сказал написать что он Вам кланяется и что ежели будете ехать мимо то заезжайте.

Валя Никитина».

Я это письмо читал, наверное, раз десять.

И сильнее всего меня добила даже не баба Настя с дровяником.

Меня добило «первый раз не поняли, а на третий поняли».

Мы с Дорошенко двенадцать дней переписывали эту страницу двадцать три раза, чтобы её поняли с первого раза.

Не вышло.

Зато вышло другое: нашёлся шестидесятилетний старик с двумя палками, который прочитал её вслух три раза подряд, покамест не дошло.

И вот это, а не наши двадцать три черновика, оказалось тем, что сработало.

Я в тот же вечер приписал в тетрадь двадцать третий пункт.

«23. Бумага не работает сама. Бумагу читает вслух живой человек, и всё решает он.

Значит, надо писать не только текст, но и того, кто его прочтёт».

***

Ответ от Панкратова пришёл в марте, написанный уже его рукой - кривой, дрожащей, с пропущенными буквами.

Там было четыре строчки.

Я их приведу целиком, потому что помню наизусть.

«Петя здравствуй.

Рука пишет плохо, врач говорит будет писать.

Ты дурак. Сапёр это не тот у кого руки. Сапёр это тот кто велит остановиться.

Панкратов».

Глава 12

В бригаду я не вернулся.

Гурьянов оказался прав до последнего слова: сперва мне продлили командировку на месяц, потом ещё на месяц, а в конце марта пришла бумага о прикомандировании к инженерному управлению фронта - без срока.

Я к тому времени уже понимал, что это значит, и не удивился.

Удивило другое.

В той же бумаге стояло присвоение звания старшины.

Я про это узнал случайно, от Лаптева, который к тому времени тоже перебрался в управление и который всё узнавал первым.

- Товарищ старший сержант, вас поздравлять можно? - окликнул он.

- С чем именно поздравлять? - не понял я.

- Дык вы старшина с двадцать восьмого числа, - он поправил очки. - Я приказ вчера подшивал.

Я поглядел на свои погоны.

И вспомнил Панкратова - как он в июне шёл через жнивьё, кряжистый, в мокрой на спине гимнастёрке, с широкой продольной лычкой.

Тогда мне казалось, что старшина - это очень высоко.

А сейчас...

Сейчас как будто нет.

***

Работа моя с февраля переменилась и стала такой, какой я её представлял себе меньше всего.

Я стал ездить.

Не по деревням - по сапёрным подразделениям, и не проверять, а учить.

Началось это с указаний, которые мы написали в январе. Их разослали по армиям, и через месяц выяснилось то, о чём предупреждал Дорошенко: бумагу прочли, а работать по ней не начали.

Ярцев вызвал меня в конце февраля.

- Ковалёв, вот вам сводка, - придвинул он лист. - Читайте.

Я прочёл.

За февраль по фронту: сто восемьдесят три подрыва местного населения, сорок девять военных. Против декабрьских ста девяти и семнадцати.

Стало хуже вдвое.

- Товарищ майор, а почему хуже стало? - не понял я.

- Потому что освободили втрое больше, - пояснил он. - В абсолютных цифрах хуже, а на тысячу населения - примерно так же.

Он забрал сводку.

- То есть наша с вами бумага не дала ничего.

Я молчал.

- Ковалёв, я не в укор, - уступил он. - Я тоже её писал.

Он прошёлся по комнате.

- Я вот чего не понимаю. Двенадцать тысяч экземпляров. Расклеили. Мне из четырёх районов доложили, что расклеили лично, с актами.

- И что дальше вышло? - уточнил я.

- И ничего дальше, - развёл он руками и остановился. - Люди ходят в погреба.

Я поглядел на сводку у него в руках.

- Товарищ майор, а можно я поеду?

- Куда это вы собрались?

- В район. В любой, где расклеили.

Ярцев поглядел на меня.

- Зачем вам туда?

- Поглядеть, как это выглядит на месте.

Он подумал секунд десять.

- Езжайте, - разрешил он. - Только не в любой. Езжайте в тот, где доложили с актами.

Я выбрал Севский район - тот самый, про который говорила наборщица в типографии.

Ехал двое суток, попутками, и добрался четвёртого марта.

Райисполком помещался в единственном уцелевшем каменном доме, и председателем там был человек лет сорока пяти, без левой руки, по фамилии Сотников.

Он меня принял без всякого воодушевления.

- Из управления? - оглядел он мои погоны. - Проверять приехали?

- Не проверять, - возразил я. - Поглядеть.

- Одно и то же, - не поверил он. - Ну, глядите.

Он полез в стол здоровой рукой и вытащил папку.

- Вот акты, - придвинул он папку. - Одиннадцать сельсоветов, во всех расклеено. Даты, подписи, всё как положено.

Я взял папку и стал листать.

Акты были настоящие. Подписи разные, почерки разные, даты по числам - ни малейшего признака того, что их написали за один вечер в одном кабинете.

- Товарищ Сотников, а можно я в какой-нибудь сельсовет съезжу? - попросил я.

- Езжайте, кто ж вам запретит.

- С вами?

Он поглядел на меня.

- А зачем вам со мной? - не понял он.

- Затем, что без вас мне никто ничего не скажет, - пояснил я.

Сотников подумал.

И согласился - впервые за разговор без раздражения.

Мы поехали в Чемлыж на следующее утро, на телеге.

Дорога заняла три часа, и за эти три часа он мне рассказал больше, чем все акты вместе взятые.

- Товарищ старшина, а вы правда думали, что бумажка сработает?

- Думал, что сработает.

- Ага, - хмыкнул он и покачал головой.. - Ну, я вам сейчас покажу, как она работает.

***

Мы приехали в село около полудня.

Село было большое, дворов на сотню, из которых уцелело около сорока. Люди вернулись в январе, и к марту тут уже было что-то похожее на жизнь: дым из труб, дети на улице, две коровы на всё село.

Памятка висела на стене сельсовета.