Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Он поднялся на две ступеньки и обернулся.

- И знаете, чего хуже всего? Ежели она полезет и ей повезёт, она в следующий раз полезет уже без страха. И расскажет соседкам, что бумага врёт.

Вот из этого разговора и родился четырнадцатый пункт, который я потом считал самым полезным во всей памятке.

Мы написали в нём не «жди», а «как лезть, ежели всё равно полезешь».

«14. Если ждать больше нельзя и ты идёшь в погреб сам - иди один. Не бери детей и не зови соседей поглядеть. Спускайся по тому месту, где уже ходил, и не сходи в сторону. Ничего не поднимай с земли и не отодвигай. Если увидел проволоку, шнур или свежую землю - выйди и не возвращайся».

Ярцев над этим пунктом сидел час.

- Ковалёв, вы понимаете, что вы тут делаете?

- Понимаю, товарищ майор.

- Вы пишете инструкцию по нарушению собственного же запрета.

- Так точно, - не стал я спорить. - Потому что запрет всё равно нарушат.

Он долго глядел на строчку.

- Оставляю, - ответил он наконец. - Только я это подпишу отдельно, своей фамилией.

***

Двадцать шестого января памятку понесли наверх.

Понёс её Ярцев, и вернулся он через сутки, и по лицу его я понял, что дело плохо.

- Ковалёв, зайдите, - позвал он.

Я зашёл.

Он сидел за столом с нашей страницей в руках.

- Вернули нам её?

- Не вернули, - уронил он. - Хуже. Отправили на согласование.

- Куда отправили?

- В политуправление, - он положил лист. - Потому что документ, обращённый к населению, идёт через них.

Он поглядел на меня.

- И вот что мне там сказали, а вы послушайте, потому что вам это пригодится на всю жизнь.

- Слушаю вас.

- Мне сказали, что первый пункт неприемлем.

- Который «если село цело - считай, что заминировано»?

- Именно, - подтвердил Ярцев. - Мне сказали: вы предлагаете обратиться к населению освобождённых районов с текстом, вызывающим панику и недоверие к освобождению.

Я стоял и молчал.

- И знаете, что самое поганое? - спросил он. - Они не глупые люди и говорят не глупость. Они говорят: люди только вернулись, они полтора года ждали наших, а вы им первым делом суёте бумагу, где написано, что дома трогать нельзя.

Он потёр лицо.

- И я не нашёл, что им ответить.

Я поглядел на страницу, которую мы писали двенадцать дней.

- Товарищ майор, а можно я попробую?

- Что именно попробуете?

- Ответить им попробую.

Ярцев поглядел на меня с сомнением.

- Ковалёв, вы старший сержант, - напомнил он. - Вас туда не пустят.

- А вы меня возьмите как исполнителя, - предложил я. - Для справок по существу.

Он подумал.

- Ладно, - уступил он. - Возьму. Только вы там молчите, покамест я не спрошу.

Согласование было двадцать девятого января.

Нас принял подполковник из политуправления - молодой, лет тридцати двух, аккуратный, с очень внимательными глазами, и я с первой минуты понял, что он не формалист и что от этого будет только труднее.

Он прочитал памятку при нас, целиком, не спеша.

- Товарищ майор, - уронил он, дочитав. - Я вам объясню свою позицию, а вы объясните свою.

- Слушаю вас.

- Пункт первый. - Он развернул лист к нам. - «Если село цело и немец его не сжёг - считай, что оно заминировано».

Он поглядел на Ярцева.

- Вы понимаете, как это прочтёт человек, который позавчера вышел из леса?

- Понимаю, товарищ подполковник.

- Он прочтёт: не радуйся, - подполковник постучал ногтем по строчке. - Мы полтора года говорили этим людям: ждите, придём, освободим. Они дождались. И первое, что они получают от освободителей, - это бумага, в которой написано «не радуйся».

Ярцев молчал.

- Я не про формальности говорю, товарищ майор, - договорил подполковник. - Я про то, что человеку нужно во что-то верить, чтоб он весной вышел в поле.

И вот тут Ярцев обернулся ко мне.

- Ковалёв, скажите.

Я поднялся.

- Товарищ подполковник, разрешите не про пункт, а про случай.

- Говорите, слушаю.

- Восемнадцатого декабря, деревня Гнилицы. Женщина по фамилии Митрохина спускалась в свой погреб за картошкой. Четыре раза сходила, на пятый подорвалась. Ногу отняли.

Я перевёл дыхание.

- В ноябре в той же деревне мальчик полез на колодезный сруб. Насмерть.

Подполковник слушал, не перебивая.

- Она не радовалась, товарищ подполковник, - произнес я. - Она за картошкой ходила. И мальчик за водой.

- Я это понимаю, старший сержант, - не стал спорить он.

- И вот что я хочу сказать, - я поглядел на него. - Ежели человеку сказать «не радуйся» - он обидится и всё равно пойдёт в погреб. Тут вы правы.

- И что из этого следует?

- И надо не «не радуйся» писать. Надо писать так, чтоб он понял: целое село - это не подарок ему, а расчёт немца.

Подполковник поднял брови.

- Поясните, что вы имеете в виду.

- Немец не сжёг это село не потому, что пожалел, - ответил я. - Он не сжёг, потому что в сожжённое не возвращаются. Он оставил его целым, чтоб люди вернулись и полезли в погреба.

Я замолчал.

В комнате было очень тихо.

- То есть, - медленно выговорил подполковник, - вы предлагаете переставить местами не факт, а виноватого.

- Так точно, - подтвердил я.

Он взял карандаш.

- Диктуйте, я запишу.

Я не сразу понял.

- Товарищ подполковник?

- Диктуйте, Ковалёв, - повторил он. - Как вы это скажете бабе в Гнилицах.

Я подумал секунд десять.

- Немец, уходя, твоё село не сжёг, - выговорил я. - Не пожалел. Он знает, что ты вернёшься домой, и на это и рассчитывал. В целом селе он оставил тебе не дом, а ловушку. Не дай ему выиграть.

Подполковник записал.

Потом перечитал написанное и поглядел на Ярцева.

- Вот это я согласую, - заключил он.

***

Из кабинета мы вышли в четвёртом часу.

Ярцев на крыльце закурил и минуты две молчал.

- Ковалёв.

- Слушаю, товарищ майор.

- Вы там про Гнилицы говорили. Про Митрохину.

- Так точно.

- Это правда или вы для убедительности?

Я повернулся к нему.

- Правда, товарищ майор. Восемнадцатое декабря, я её погреб сам вскрывал.

Ярцев затянулся.

-