Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

class="p1">Полуторка встала у переезда, и я минут десять глядел на этих людей.

Потому что где-то в таком же госпитале, в Ельце, лежал Панкратов.

Я ему написал в декабре, сразу после письма Гурьева, - на адрес полевой почты батальона, попросив передать.

Ответа не было.

***

В штабе меня принял тот самый подполковник Астахов.

Он не удивился и не обрадовался - просто кивнул на табурет и сразу разложил на столе нашу справку.

- Ковалёв, садитесь. Читал.

- Так точно.

- Одиннадцать страниц, - он постучал по ним пальцем. - Из них девять дельные и понятные. А две последние я вам сейчас верну, и вы их перепишете.

Я насторожился.

- Что там не так, товарищ подполковник?

- Всё так, - обронил он. - Кроме одного: вы там пишете про человека.

Он нашёл нужное место и прочитал вслух:

- «Совокупность признаков позволяет предположить, что на данном направлении действует одно лицо или узкая группа лиц, применяющая устойчивую методику».

Он поднял глаза.

- Это правда?

- Я думаю, правда.

- Я тоже думаю, что правда, - не стал спорить Астахов. - А теперь скажите мне: что с этим делать командиру сапёрной роты, который вашу справку прочтёт?

Я подумал.

- Искать по признакам.

- По каким именно?

- По тем, что перечислены. Тройки. Третья наоборот. Разбитая ступенька. Целая деревня, из которой не жгли.

- Вот и пишите это, - Астахов придвинул мне листы. - А про лицо и про узкую группу лиц не пишите.

- Почему нельзя, товарищ подполковник?

Он откинулся на стуле.

- По двум причинам. Первая простая: как только вы напишете «действует одно лицо», это уйдёт по линии разведки, и с вами станут разговаривать не про мины.

- А вторая какая?

- А вторая хуже, - обронил он. - Командир роты, прочитав про одно лицо, начнёт искать этого человека. А искать надо мины.

Он поглядел на меня.

- Ковалёв, я вам это говорю не первый раз. Северцев вам то же самое говорил в июле, я его записку читал.

Я сидел и молчал.

Потому что он был прав, и Северцев был прав, и я это понимал.

И при этом знал, что не перестану.

- Товарищ подполковник, разрешите вопрос.

- Спрашивайте.

- Ежели мне про него нельзя писать в справках - то куда можно?

Астахов посмотрел на меня очень внимательно.

- Куда-нибудь можно, - обронил он наконец. - Только не в те бумаги, по которым люди работают.

Он помолчал.

- Ведите себе отдельную тетрадь и не показывайте её никому, кроме меня. Раз в квартал будете мне её присылать, а я буду читать и возвращать.

- А вам она зачем?

- Затем, что вы, скорее всего, правы, - обронил Астахов. - И затем, что через год эта тетрадь может понадобиться. А может и нет.

Он придвинул к себе чистый лист.

- А теперь про то, зачем я вас на самом деле вызвал.

Он писал минуты три, а потом повернул лист ко мне.

Это было предписание.

«Старшего сержанта Ковалёва П. Н. командировать в распоряжение инженерного управления фронта сроком на два месяца для участия в разработке указаний по разминированию освобождённых населённых пунктов».

Я перечитал дважды.

- Товарищ подполковник, а бригада?

- Бригада останется без вас на два месяца, - обронил он. - Переживёт.

- У меня три учебных поля.

- У вас три инструктора, которых вы сами подготовили, - не принял он возражения. - Ежели поля без вас развалятся за два месяца, значит, вы их плохо строили.

Он сложил руки на столе.

- Ковалёв, я вам объясню, почему это важно, а вы послушайте.

- Слушаю, - кивнул я.

- Мы за декабрь по фронту освободили около четырёхсот населённых пунктов, - начал он. - В них, по неполным данным, погибло от мин двести с лишним человек. Из них военных - сорок один.

Он сделал небольшую паузу.

- Остальные - это бабы, старики и дети.

Я сидел и глядел на лежащее передо мной предписание.

- И это только то, что нам доложили, - договорил Астахов. - А доложили далеко не всё, потому что в деревне, где нет сельсовета, докладывать некому.

Он поднялся.

- Так вот. Указаний по разминированию населённых пунктов не существует. Есть по полям, есть по дорогам, есть по объектам. По деревням нету ничего.

- И их надо написать.

- Их надо написать, - подтвердил он. - И написать так, чтоб их понял не сапёр.

Я поднял голову.

- А кто тогда?

- Председатель сельсовета, - ответил Астахов. - Учительница. Бригадир. Тот, кто первым войдёт в деревню и кому надо будет сказать бабам: в погреб не лазать, к колодцу не подходить, ждать сапёров.

Он подошёл к окну.

- Потому что сапёров на четыреста деревень у меня нет и не будет.

***

Я выехал обратно на следующее утро - собирать вещи и сдавать дела.

И в тот же день, четвёртого января, на попутке до бригады, я в первый раз попробовал сформулировать то, ради чего меня вызывали.

Не для сапёров.

Для тех, кто придёт первым.

Я достал тетрадь и стал писать прямо в кузове, коченеющими пальцами, и первое, что вывел, было заглавие:

«Что нельзя трогать в деревне, из которой ушёл немец».

И первым пунктом - не про мины.

«1. Не радуйтесь тому, что деревня цела.

Сожжённую деревню минируют редко: в неё некому возвращаться.

Целую минируют почти всегда».

Я перечитал этот пункт и понял, что написал самую страшную фразу за обе свои жизни.

И оставил её как есть.

На обратном пути полуторка сломалась под Комаричами, и я четыре часа просидел в чужой избе, куда меня пустили погреться.

Изба была полная: две бабы, старуха и пятеро детей, из которых старшему было лет двенадцать.

Меня посадили к печке и дали кипятку.

И через полчаса старшая - женщина лет тридцати пяти, худая, с обмороженными руками - спросила то, о чём я потом думал всю дорогу.

- Сынок, а ты сапёр?

- Сапёр, мать.

- А вот скажи ты мне, - она села напротив. - У нас за околицей поле. Немцы там что-то делали в ноябре, копали.

- Далеко это поле? - уточнил я.

- С полверсты. Мы туда не ходим, боимся.

- И правильно, что не ходите, - одобрил я.

- Дык нам сеять надо, - обронила