Читать книгу - "Сообщница Злодея - Ханна Николь Мерер"

был тот самый человек, который каждый день первым встречал их у ворот Маньяк-мэнора.

Марв.

Глава 74. Злодей

В этой жизни оставалось не так много вещей, которые удивляли Тристана. После многих лет предательств – необходимости постоянно оглядываться, высматривая врагов и тех, кто стремился причинить ему боль, уничтожить его – он научился встречать разочарования равнодушно и без иллюзий. Человеческая природа предсказуема, шаблонна. Люди предавали других по бессмысленным поводам. Люди выбирали себя. Эта теория подтверждалась слишком много раз, и не сосчитать.

Нет, Тристана Маверина было нелегко удивить.

До тех пор, пока он не увидел, как Эви Сэйдж отвесила пощёчину его матери.

Он всё ещё пытался обуздать лихорадочные мысли, когда Уиннифред сбежала. Вероятно, потому что все в комнате уставились на неё. Тристан понимал её чувства; он тоже ненавидел, когда на него глазели. Этот порочный круг размышлений о том, что думают о тебе другие.

«Фу… это что, сочувствие? Ненавижу».

Оказалось, служанка – дочь той самой чародейки, которую они искали. За эти годы он перерыл все возможные места. Когда Кингсли только превратился, Тристан неделями не отдыхал и клялся, что не сдастся никогда. И всё это время Амара держала у себя в качестве служанки дочь чародейки, с тех самых пор, как Тристан ушёл из дома, пообещав никогда не возвращаться.

Он ненавидел нарушать обещания. Его слово было единственным, на что он мог положиться. Но он приложил недостаточно усилий.

Если бы он просто вернулся домой хоть раз за последнее десятилетие, он нашёл бы Уиннифред, а Уиннифред помогла бы ему найти чародейку. Принц подвергался опасности и лишился многих лет человеческой жизни потому, что Тристан был слишком труслив, чтобы столкнуться с тем, от чего бежал.

Чувство вины вернулось, но вместо гнетущего ощущения это было как удар тяжёлым ломом по черепу.

Кингсли сидел на столе, подняв лапу, как маленький преступник, которого вот-вот возьмут под стражу. Тристан достал из сумки ядро с цепью и снова приковал его к лягушачьей лапе.

– Никак не пойму, как ты вообще умудрился снять их.

Кингсли написал на своей табличке:

«ПРОСТИ: (»

– Мы теперь используем смайлики? Замечательно, – фыркнул Тристан.

Входная дверь распахнулась, впустив насквозь промокшего Артура, и закрылась, Сэйдж прислонилась к Тристану, но он не подал виду.

– Дороги затопило, – сообщил им Артур, пошатываясь на ходу.

Свирепый ветер сотрясал дом. Свечи замигали, и порыв ветра пронёсся к камину.

– Мы сможем выехать, как только распогодится. Нельзя начинать такое путешествие в грозу.

У Тристана сжалось горло, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, прежде чем сказать:

– Мы никуда не едем. – Он указал на Сэйдж и остальных. – Едем мы. – Повернуться спиной к Артуру было приятнее, чем следовало. – И решать, когда мы выедем, буду я.

Амара бросила на Тристана ледяной взгляд, и он заставил себя проигнорировать это. Он не чувствовал ничего. Совсем ничего.

– Тебе следует радоваться, что он всё ещё готов тебе помогать, – сказала она с презрением.

Тристан пожал плечами.

– Счастье – бесполезная штука. Я стараюсь избегать его любой ценой.

– Сынок. Я понимаю твой гнев, но не позволяй чувствам к нам затуманить твой разум и не рискуй теми, кто тебе дорог, ради гордыни. – Артур положил руку ему на плечо, и терпение Тристана лопнуло.

Комната выстыла. Никто не проронил ни слова. Ни отрицаний, ни возражений, лишь мёртвая тишина. Тёмно-серая пелена накрыла комнату, когда дождь усилился. Татьянна и Клэр с тревогой наблюдали за бурей за окном. Они соглашались с Артуром; это читалось на их потрясённых лицах.

Все выступили против Тристана.

План Артура был рационален. Свойство принимать решения на основе столь мимолётных эмоций всегда казалось одной из многих причин, по которым Тристан считал человечество обречённым. И вот он сам угодил прямо в эту ловушку.

– Прошу прощения. – Сэйдж подняла палец.

Они все обречены.

– Та, кто ему дорога, – здесь. – Она помахала рукой.

И он тоже обречён.

Артур жестом предложил ей продолжать; Тристан жестом велел остановиться. Угадайте, что она выбрала.

– Он не рискует мной. Я сама рискую собой, и при всём уважении, мистер Маверин, если Злодей говорит, что мы уходим немедленно, значит, я именно так и поступаю.

Она говорила твёрдо, но спокойно, без иронии в ровном голосе. В её решимости была нежность, и Тристану пришлось приложить немалые усилия, чтобы не выдать и взглядом своё изумление.

– Да пожалуйста.

Амара убрала чёрную прядь волос за ухо, прежде чем направиться к графину в углу и налить себе щедрый глоток того, что Тристан предположительно принял за ром. Опрокинув его залпом, Амара скривилась.

– Ты ошибаешься. Мой старший сын не способен по-настоящему заботиться ни о ком, кроме себя, – сказала Амара с презрением, которого Тристан никогда не понимал. Из-за чего его мать так всех ненавидит? Почему настолько не способна прощать? Отчего так жестока к своим детям ещё до того, как они её разочаровали? Прогремел ещё один раскат грома, словно его вызвал Тристан.

– Не надо, мама, – предупредил Тристан.

Та нить, что связывала его с Сэйдж, крепла, а та, что привязывала его к страхам, растягивалась, становилась тоньше, и тоньше, и тоньше.

Если Амара продолжит, эта нить порвётся. И Тристан не сможет это остановить.

– Почему? – рассмеялась Амара, и это было крайне некрасиво. – Это же правда, разве нет? В тот последний день ты сказал мне, что никогда больше не будешь ничего чувствовать ни к своей семье, ни к кому-либо ещё. Я тебе поверила. Или, может, от злодеев нельзя ждать таких высоких стандартов? Я должна была понять в тот момент, когда узнала, что беременна тобой, что ты окажешься точно таким же, как…

– Я ЛЮБЛЮ ЕЁ!

Комната погрузилась в мёртвую тишину. Он не смел смотреть ни на кого, кроме Амары, но чувствовал, как Сэйдж вздрогнула рядом.

Амара приоткрыла рот.

– Ты любишь… кого?

– Её!

Он в ярости ткнул пальцем в сторону Сэйдж, не глядя; он не мог. Но слова уже нельзя было вернуть назад. Они оказались на виду у всех. Так что он продолжил:

– Да, я поклялся, когда ты предала меня, – что никогда больше ничего не буду чувствовать, – но всё это оказалось бессильным против неё. Она разрушила все твои стены. Первая наша встреча и каждый день после неё бесили, раздражали, озадачивали, сбивали с толку, сводили с ума – просто хаос! Не говори, что я неспособен заботиться о других. Я нарушил все обещания, данные себе. У меня не было выбора. – Голос Тристана дрожал от