Читать книгу - "Падение - Марк Дж. Грегсон"

бицепсы перекрещены на груди размером с доброго горгантауна. Единственная, в чьем взгляде нет абсолютного презрения, — это Нус, вероятно, потому что она провела со мной некоторое время на «Гладиане».

Раздается голос диктора: «А теперь на арену выходит… — она делает драматическую паузу, — пиратский король!»

Этвуды начинают скандировать: «Король! Король! Король!», в такт топая ногами.

Я отцепляю трость. Мне и в страшном сне не снилось, что придется оказаться на одной арене с Агрессом.

Из темноты противоположного туннеля внезапно вырастает исполинская фигура. Плечи шире, чем у горгантауна пятого класса. Мощные длинные ноги несут его вперед.

В мою кровь выбрасывается мощная порция адреналина.

Но когда пиратский король ступает на свет, устремляя на меня пылающий яростью взгляд, я буквально каменею от ужаса. Потому что пиратский король, смотрящий на меня с убийственной злобой и готовый растерзать на глазах у всей этой орущей толпы…

Это не Агресс от Этвуда.

Это Паунд.

ГЛАВА 47

Я испытываю такое облегчение при виде него, что, несмотря на улюлюканье толпы, бросаюсь навстречу с улыбкой. Он жив! И каким-то образом умудрился стать пиратским королем!

Мне даже не придется драться с Агрессом.

Но едва я приближаюсь, как замечаю жуткую ярость на лице Паунда. Он отстегивает трость, выдвигает ее и бросается на меня.

«Паунд, что ты…»

Его взрывная атака отбрасывает меня назад. Я с размаху падаю на жесткую землю и кашляю. Перед глазами все плывет.

Паунд хохочет и вскидывает руки. Толпа ревет от восторга. А теперь еще и сотни кораблей зависли прямо над головой, включая моих наемников и «Гладиан». Все наблюдают за этой сценой.

Кое-как поднимаюсь на ноги. Почему Паунд дерется со мной? Зачем соврал, будто я бросил ему вызов? И почему смотрит так, словно мы больше не друзья?

Толпа взрывается оглушительным ревом, когда Паунд снова бросается на меня. Я успеваю отцепить и выдвинуть трость в самый последний момент, чтобы заблокировать выпад, но от силы удара меня опять сносит с ног. Падаю на спину. У меня перехватывает дыхание.

Паунд заносит трость для удара сверху. Я перекатываюсь в сторону, уклоняясь от одной атаки за другой.

Хрясь! Хрясь! Хрясь!

Уворачиваюсь от стального шарообразного навершия его трости и отползаю на четвереньках, наконец-то сумев протолкнуть воздух в легкие.

Спарринг-партнер Кассандры, Мускулы, и близко не стоял с Паундом. Паунд, наверное, вдвое массивнее.

Этвуды хохочут, толпа глумится. Может, дядя и сделал из меня героя войны, любимца Скайлендов, но эти люди Скайленды отвергли. Для них дядя — тиран, а значит, и я тоже.

Но только не для Паунда.

Я встаю.

Он снова приближается и с силой бьет по моей трости. Все тело содрогается от этого блока.

«Что происходит?!» — ору я. «Поговори со мной, ублюдок!»

Он лишь ухмыляется в ответ.

Зубы скрипят от злости. Ну уж нет, я не собираюсь стоять и послушно ждать, пока он меня прикончит. Когда он атакует снова, я ныряю под удар и с размаху бью тростью ему по животу.

Толпа разочарованно охает, когда он опускается на одно колено.

«Да что с тобой не так?!» — кричу я, пытаясь перекричать гул трибун.

«Вот это, — цедит он, поднимаясь во весь рост под одобрительный рев толпы, — называется дракой, придурок ты урвинский!»

Затем он скалится и несется на меня, точно огромный боарлон. Я ныряю между его массивными ногами. И, прежде чем он успевает развернуться, бью тростью под колени. Он снова спотыкается и рычит.

Я не понимаю, что происходит, но мне придется победить его — как можно более щадяще.

А уже потом требовать ответов. Сейчас нужно его замедлить. Использовать его огромную массу против него самого.

Он поднимается и тяжело топает в мою сторону.

Не буду принимать удары на трость, если только совсем не прижмет. Этот урок я усвоил еще в бою с Мускулами. Паунд куда мощнее. Нужно лишить его оружия. Заставить выпустить трость из рук и перейти на отчаянные взмахи кулаками.

Обычно Паунд лучше дерется на кулаках, но только не против меня.

Я бросаюсь на него, и его глаза удивленно расширяются. Он быстро перехватывает трость обеими руками и замахивается так, что мог бы перебить мне шею. Но я снова проскальзываю под ударом и резко тычу его в грудь. Он кашляет, а я продолжаю атаковать, понимая, как опасно оставаться на ближней дистанции слишком долго. Колю в ребра один раз, другой, но он успевает вмазать своей тяжеленной тростью прямо мне по бедру.

Лицо искажает гримаса боли: резкая судорога прошивает всю ногу снизу доверху, заставляя меня поспешно отступить. Не сломал ли он мне кость? О чем я вообще думал, подойдя так близко и дав ему шанс? Тот Паунд, что тяжело шагает ко мне сейчас — никакой не друг.

Он собирается размозжить мне череп.

Стиснув зубы, пробую опереться на ногу, но вес перенести невозможно — боль пронзает весь бок. Дерьмо. Теперь у Паунда преимущество и в весе, и в дистанции атаки, и в подвижности.

Его лицо перекашивается от ярости, и он снова целится тростью мне в голову. Уклоняюсь, но он таранит меня плечом, отправляя на спину.

Это как сражаться с проклятым горгантауном.

Пытаюсь отползти, но Паунд хватает меня за шкирку и поднимает одной рукой. Разворачивает лицом к себе. Я с силой втыкаю острые уши стального проулона ему в грудину. Он кашляет, качается назад, а я падаю на землю.

Вскакиваю и начинаю методично его изматывать. Это как рубить толстое дерево мелкими ударами. Я нахожусь слишком близко, но у меня нет выбора из-за проклятой ноги.

Несмотря на все удары, они не наносят ощутимого урона, потому что я принципиально не хочу бить выше плеч.

В ушах звучит голос отца, твердящий, что выбора нет и нужно бить по голове.

Я наношу удары по торсу Паунда, по плечам, по рукам. Обтесываю его, словно каменную глыбу. Все это время я стою, перенеся весь вес на одну ногу, и жадно ловлю ртом раскаленный, почти обжигающий воздух. Мне приходится молча сносить издевательства и улюлюканье этой мерзкой толпы.

Паунд, разочарованный очередным промахом, бросает в меня свою трость. Я ныряю в сторону. А затем, пока он несется следом, я поднимаю его оружие с земли ногой и выставляю вперед обе трости, раскручивая их, как два пропеллера.

Паунд замедляется и останавливается. Логика, похоже, берет верх над яростью.

«Зря ты бросил трость», — бросаю я.

Он смотрит на меня. На долю секунды на его лице