Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

так воевать будем, — лесоруб стукнул по ладони кулаком, — Зато все равны под царём. И маги, и воины, и мы, обычные работяги.

Я усмехнулся. Чем ближе мне удавалось общаться с народом, тем больше правды начинаешь узнавать о северной Троецарии. Ни Креона, ни Агата ни о чём таком не говорили.

Стоян Хладоградский, видимо, не то, чтобы мутил какие-то дела с магами холода. Они просто вынуждены были с ним договариваться, потому что царь требовал соблюдения своих законов от всех. Даже от Храмовников. И даже от межемирского Тёмного Жреца, который прибыл распространять ересь.

А после того, как Тёмный Жрец угробил царские отряды, вход в Северную Троецарию для него наверняка закрыт. И царь, судя по всему, лишь покрепче возьмётся за Храм Холода.

Да, в железные руки попал наш бард… Как вызволять-то его буду?

— Времена неспокойные нынче. Троецария уже не так дружна, как раньше, — лесоруб вздохнул, — Хотя когда она была дружна? А магией наши земли полны, и попусту мы её не разбазариваем.

— И правильно, — кивнул Холодраг, и Древомил покосился на него.

Лесоруб всё удивлялся, почему здоровенный бросс таскается с щуплым стариком, с виду обыкновенным городским попрошайкой. Как оказалось, всех таких Стоян уже давно или повыгонял из Хладограда, или заставил работать.

Но всё же чем именно мог помочь слабый доходяга такому воину, как я, лесоруб не понимал. Ладно, хоть с расспросами не лез.

Да я и сам не понимал. Дракон сразу сказал мне, что помочь в бою не сможет, да и не хочет. Силы он с собой взял самую малость — ту самую горсть, не больше жизненной энергии обычного человека, которая позволит погулять по Троецарии. Но при этом дракон иногда демонстрировал невообразимо тонкое чутьё.

А лес и вправду был особым. Я даже растерялся в разнообразии магических аур. Наделай магических посохов из такой древесины, и обычные послушники второго ранга смогут противостоять даже магам четвёртого, если не магистрам.

Сам я свою силу старшего магистра по привычке прятал как можно глубже. Кстати, у Холодрага я тоже подсмотрел пару тонкостей, определив их по ауре, что помогло мне немного облегчить скрытие своей ауры.

Но здесь, как ни странно, лес словно давил на магическую ауру. Слишком раскрываешься, и начинаешь плохо себя чувствовать. Север сам по себе будто требовал не сильно выделяться.

— Ну, вот и пришли, — Древомил показал на нетронутый лес впереди, — Прямо пойдёте, и не промахнётесь. Я не пойду, жизнь дорога, темно уже… За той чертой бедняги даже средь бела дня, под лучами солнца, погибали.

За пеньками, вдоль стены леса тянулась наспех сделанная оградка из верёвки и колышков, с навешанными красными флажками. Явно не для защиты от таинственной твари, а чтоб самим не забывать в рабочей запаре.

Древомил поспешил назад, а мы с Холодрагом двинулись в глубь елового бора. Хвойные леса сами по себе всегда тёмные и мрачные, а тут солнце уже давно скрылось за краем вершины, поэтому мы оказались практически в настоящей ночи.

Кутень, идущий рядом, недовольно рычал. Среди деревьев были и такие, чья древесина обладала как свойствами Тьмы, так и свойствами Света, и церберу было не по себе. Значит, в этих местах могли водиться твари, которые могли причинить ему вред.

Я усмехнулся и послал Кутеню мысль, что мы обычно против таких тварей и сражались.

— Там-там-там, — прорычал в ответ Кутень, показывая носом вперёд.

За вековыми стволами обнаружился невысокий утёс, и под ним чернел открытый зёв пещеры. В стороне были ещё входы, такие же мрачные, поэтому нам пришлось довериться везению и шагнуть в тот, который увидели первым. Не было времени разбираться, тем более, лесорубы уже говорили, что кикимора появляется всюду.

Сейчас она, как ни странно, была спокойной и пока что не напала. Чуяла, наверное, что мы идём за ней.

Ступив под своды, я поморщился от промозглой вони, потянувшей из темноты. Смердящий свет! Она там моется хоть иногда, эта кикимора?

Пещера не сильно отличалась от камнеломских и от южных. С той лишь разницей, что холодно здесь было, как у ледяного дракона в за… в зобу. А ещё стены были покрыты толстым слоем инея, хрустевшим и под ногами, а из кромешных глубин так и тянуло вонючей влагой, отчего мороз казался ещё крепче.

— Надышали-то, надышали, — усмехнулся Холодраг.

— Навоняли, — проворчал я, — Надо было просить больше.

Кутень прекрасно видел в этой темноте, и мне не нужен был свет. Вот только темнота эта была не совсем дружественной — он чуял ещё и действие какой-то странной магической ауры, которая давила на его способности превращаться в тень. Странно, вроде бы лес остался позади.

Я даже удивился. Впервые встретился с такой магией, которая затормаживала обращения цербера. Пёс недовольно зарычал, ему не нравилось это. Ему вообще не нравился этот проклятый Север, где столько мощных артефактов, подавляющих его силу — он не привык чувствовать себя бесполезным и слабым.

— Привыкай, — улыбнулся я, — Мне частенько приходится такое чувствовать.

Как бросс, я очень не любил, когда враги тянут. И очень обрадовался, когда впереди послышался нарастающий хруст. На наконец-то! Наши, северные, не привыкли титьки мять, сразу нападают!

Правда, силуэты нападающих ещё не появились, а треск был уже совсем близко. И в последний момент я заметил, что толстый слой инея на потолке как-то странно шевелится, будто под ним ползёт упитанный червь…

— Сверху, — со скукой сказал Холодраг, стоя позади и ковыряя пальцем стенку.

— Без тебя уже знаю! — рыкнул я, принимая на лезвие топора упавшую на меня небольшую кикимору.

Она не сильно-то и отличалась от встреченных ранее. Что болотные, что горные, что эта — все были похожи на уродливых мартышек. Только морозная вся чадила холодом, её пасть была усеяна прозрачными синеватыми зубами-кристаллами, а звенящая и мерцающая шерсть казалась иглами тонких льдинок. Горящие синевой и тупостью глаза таращились на меня, пока тварь пыталась разгрызть лезвие топора.

Она даже не делала попыток броситься на меня или как-то хватануть хотя бы мои руки. Так и мусолила с безмозглой яростью железку — на её губах уже появилась синяя кровь, кикимора просто порезала себе рот.

Недолго думая, я просто рубанул топором по стене, воткнув лезвие в камень. Тело её шлёпнулось наземь и заскребло когтями, а голова, точнее её половинка с верхней челюстью, ещё подвигав несколько мгновений губой, так и замерла на лезвии.