Читать книгу - "Фантастика 2026-215 - Александр Изотов"

Я хмыкнул. Оказывается, Виол знал очень даже неплохие песни… Хоть эта и была простовата, но на каком-нибудь кнезовом пиру наверняка зашла бы на «ура».

— Ты знаешь эту легенду? — слегка удивилась Креона, — Я тоже о ней подумала.

— Потому и спел, хладочара.

— А что за легенда? — поинтересовался Лука.

— Это один из первых царей. Песня про времена, когда Троецария только объединялась, — охотно сказала Креона, — Велемир освободил город от злого кнеза, поклоняющегося местному злому духу, и стал одним из трёх царей.

— Вот только песня эта… — добавил Виол, — … не передаёт запаха грязи и крови, не смердит гниющей или горящей плотью. Легенды не кричат со своих страниц предсмертными воплями, не смотрят пустыми безжизненными глазницами. В легендах и песнях война красива, и никто не задумывается, что Велемир пошёл войной на родной город.

Креона лишь молча кивнула, глядя на далёкий Храм.

Да, в легендах герои и маги просто спасали мир, помогая богам и становясь их наместниками на земле. Там герои легко побеждают нечисть, злодеев, предателей и прочих врагов, и с лёгкой грустью оплакивают своих близких.

Реальность жестоко давила на Креону. Здесь предательница — это мудрая настоятельница Храма, в стенах которого чародейка росла с младенчества. Быть может, эта же настоятельница с улыбкой успокаивала заплутавшую в коридорах девочку, за которой не усмотрели нянечки.

Здесь предатель — царь Стоян Хладоградский, которому все алтарники Храма клялись в верности на Писании Моркаты.

— Ты прав, гусляр, — усмехнулась Креона, — В жизни война другая.

Нетрудно было догадаться, о чём она сейчас думает. Кому в Храме ей теперь рассказать свою весёлую историю, как повстречала воплощение Хморока в лице простоватого бросса, который делил в себе сразу несколько душ? Некому рассказывать… Кого-то убил Тёмный Жрец, а кто-то готов убить саму чародейку.

Да, красивые истории в строках песен — это одно. Но пережить эту историю, которую потом выхолостят такие вот весёлые барды — это другое. Выкинут из строчек никому не нужные страдания и мытарства, оставят лишь героизм и смелость, и будет рождена песнь про Креону Сребровласую.

И всё же болтовня Виола немного отвлекла чародейку от горьких дум. Словно услышав мои мысли, она вдруг спросила барда:

— А ты, случаем, уже не придумал песнь об этом?

— Прохлада души моей, обижаешь! Пара строчек уже есть… Хочешь послушать?

— Упаси меня Морката! — чародейка отмахнулась.

— А чего так? Там, правда, я пока с рифмой не разобрался… — Виол, накинув ремень лютни на плечо, пошёл вперёд и стал осторожно тренькать большим пальцем, — Понимаешь, одно дело петь о мужественных воинах, и совсем другое об очаровательных чародейках.

Креона двинула одной бровью, чувствуя подвох. Рука у барда ещё не зажила, он её берёг, но всё равно не смог сдержаться и запел:

Путь Креоны терни-и-ист, разухабист и труден!

Ах, как меня манят её белые круглые…

— Кхм, вот тут у меня загвоздка, — Виол обернулся, состроив самую невинную морду.

— Люди? — сразу подсказал Лука.

— Ну вот, точно, — Виол заулыбался, — Люди! Ай какой талантливый малец.

— Моркатова сту-у-ужь… — Креона, прищурившись, протянула руку к пацану, — Лука, а ты не мог бы мне наколдовать какую-нибудь трость?

— Ну-у-у, Креона, полегче. Видит Маюн, это всего лишь черновик, и дальше будет гораздо плавнее. У Креоны белые круглые люди… Пре-кра-сно!

— Лука, наколдуй, пожалуйста, палку! — прошипела чародейка.

— Это я легко.

Мальчишка махнул молотом, и из земли вдруг мгновенно вырос тонкий, но довольно крепкий прут. Немного покрытый листочками, он словно подскочил над дорогой и лёг прямо в ладонь Креоне.

— Такую?

— Да, идеально…

— Креона, — Виол предусмотрительно стоял чуть поодаль, — Ну чего сразу так реагировать-то? Давай попробуем такую заготовку:

Ждут Креону тернистые трудные тропы,

Волосами прикрыта её аккуратная…

— А я знаю, знаю, какая тут рифма! — тут же вскинул руку Лука.

— Молодец! — рыкнула Креона и метнулась вслед за бардом. Тот, надо думать, этого ожидал, и со всей прытью понёсся вниз по дороге, подняв лютню над головой.

— Северные твои ляжки! Ну вот как тут творить⁈

— Госпожа Креона! — мальчишка, хохоча, тоже сорвался следом, — Я знаю рифму!

Они унеслись вперёд, а я, оглянувшись на заснеженную дорогу, где пока ещё виднелись наши следы, лишь поморщился. Слишком уж беззаботно мы тут себя вели…

Но Виол, похабщик и балагур, всё равно молодец. В таком состоянии Креона нравилась мне гораздо больше. Злость всяко лучше уныния.

Рядом со мной возник из портала уже чёрный Кутень, который показал мне образы, что он смог оторваться от Тёмного Жреца.

— Там-там-там… — выдал цербер.

Я лишь кивнул ему двигаться вниз по дороге, но Кутень и так уже сорвался, заметив, что там вовсю царит веселье. Креона гоняла барда по сугробам… белым и круглым, как ни странно.

Кстати, этот Тёмный Жрец, бард-флейтист, показался мне довольно хитроумным. Так что я был уверен, что он довольно скоро нагонит нас, и наша фора скоро закончится.

Правда, свой главный козырь в виде дракона он уже использовал, и ему надо будет как-то объяснить настоятельнице, что её войска куда-то делись. Навряд ли верховная жрица Храма, как и царь Стоян, соглашались отправить своих людей в мясорубку?

Впрочем, я не был наивным. Сам, когда был Десятым, легко вводил правителей в заблуждение.

* * *

Было бы глупо полагать, что дорога к храму никак не оказалась защищена. Примерно через час, достигнув низины, мы остановились.

Здесь дорогу окружали высоченные сосоны, и ветер был гораздо слабее, чем наверху. Снег, кружась, медленно опускался на землю, но в одном месте впереди он странным образом будто замирал на мгновение, чтобы потом продолжать так же падать.

Присмотревшись, я в конце концов узрел контуры невидимой массивной стены, перегораживающую нам путь. Она была высокой, простиралась на всю дорогу и уходила в обе стороны в лес.

Кутень сразу подошёл поближе, чтобы понюхать, но отскочил, когда его морда вдруг покрылась инеем. Звёздочки снега закружили прямо внутри его кромешного облика, и цербер, недовольно чихнув, зарычал.

Он тут же метнулся наверх… И едва не упал, когда воткнулся в стену на высоте. Кутень полетел вниз, неровно кружась, но всё-таки смог приземлиться на лапы. Один его бок белел пятном инея и парил морозом.

— Даже цербера берёт, — хмыкнул