Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

знал, что значит «кожа как карамель». Но общая картина для него вырисовывалась. Правда, у Юнь она была Марина Иванова, в госпитале — Нелли с какой-то замысловатой фамилией. Но это сути не меняло.

«Могла, могла девчушка Юрку окрутить, чтобы в дом попасть, а там и обыскать дом, пока он спит. И в госпиталь из-за Юрки пошла. Ушлая какая!».

— Аким, — оторвала его от размышлений женщина.

— Что?

— А Юра твой, что, расстраивается?

— Ну а то… — подтверждает Саблин. — Первый раз его таким видел.

— Любовь, — смеётся Юнь. — В их возрасте это так больно. По себе помню, как страдала. Аким, а ты-то страдал?

— Не помню, — отвечает Саблин.

— Ну скажи честно, — настаивает Юнь.

— Так я и говорю честно. Не помню я, не до страданий мне было. То промыслы, то рыбалка… Помню, Настю увидал, думаю: вот какой зад красивый у этой вот, — он достаёт новую сигарету. — Она такая вся ладная была. Крепенькая, как улитка.

— Ах-хах, — заливается смехом Юнь. — Как улитка… Господи, Саблин! Это же ужасно… Как так можно о жене? Как улитка!

А он не обращает внимания на её смех.

— А дело в клубе было. Ну, после пошёл её провожать, а она вроде ничего… не против пройтись, смеётся идёт. Говорю: может, поцелуемся. А она: один разок. Стали ходить с нею. А потом через месяцок я ей и говорю: я лодку в работу беру, пойдёшь за меня замуж? А она говорит — ну пойду. Ещё через месяц обвенчались. Где же там мне страдать-то было? Может, и пострадал бы, да не успел, уж больно Настёна быстро согласилась.

Юнь смотрит на него то ли с осуждением, то ли с сожалением.

— Эх, Саблин, болотный ты человек, — качает головой. — Сапог сапогом. Абсолютно неромантичный человек.

⠀⠀

Глава 33

За всей этой болтовнёй про страдания и любовь, за улыбками и непринуждённой расслабленностью Саблин припрятал своё беспокойство. Теперь-то он почти не сомневался, что эта самая Нелли-Марина обаяла Юрку и через него пробралась, зараза, в дом. Обыскивала его… От мысли, что какая-то шестнадцатилетняя шалавёнка шарила в их вещах, его начинало немного трясти…

«Слава Богу, Настя ничего не прознала… Ух, визга было бы… Ох, Юрке не поздоровилось бы!».

А девка босиком по крыше прошлась. Клещей не боялась.

«Видно, торопилась, обуваться некогда было… Это хорошо, что ящики в болоте оставил!».

А тут ещё и этот случай с Васей. Где это видано, чтобы командование советовало казаку не ходить с другим казаком в рейд или на промысел? Может, скоро ещё будут казакам и совместную рыбалку на налима запрещать?

«Интересно, а кто вообще об этом с Ряжкиным говорил? Выяснить бы. Хоть понять, откуда ветер дует».

Человеку, выросшему на болоте, в тяжком и простом труде, все эти хитрости и обманы, все эти тонкости, тайные обыски, в общем, все эти делишки за спиной и втихаря были непонятны, а ещё и неприятны. Аким брезговал всем этим, уж лучше бы пришли с оружием и попытались эти ящики забрать. То было бы честно. Да только кто это рискнёт прийти с оружием в казачью станицу? Разбойники и воры к станичным и близко не совались. Себе дороже. Даже самые дерзкие из промысловиков, такие как Савченко, и те в станице вели себя тихо и законы общества соблюдали. А иначе из станицы и попросить могут. Ничего, что богач. Если баловать вздумаешь, так старики соберутся и решат, что тебе пора на выход. И всё. Но с другой стороны… А где ещё тот же Савченко мог чувствовать себя в полной безопасности? В общем, никто сюда к Акиму с оружием забирать ящики не пришёл бы, поэтому и обшаривала его дом девка гулящая. И как только он об этом думал, так снова становилось ему неприятно, до оскомины…

«Эх, попадись мне она… Выпорол бы паскудницу!».

Но мечты поймать и наказать деваху были абстрактные: где там её теперь искать; а вот понимание, что ему нужно как можно быстрее уйти в рейд, было явным.

«Отвезу эти ящики и голову, куда Пивоваровым нужно, и всё это закончится. Может, отстанут от меня все. И чем быстрее в рейд уйду, тем лучше будет».

Но у него не было радиста. И этот вопрос нужно было решать немедленно.

Он останавливается в тени здания и достаёт коммуникатор, набирает в нём: «Милевич». Но устройство выдаёт девять абонентов. В станице девять человек с такой фамилией.

«Как его звали-то?».

Саблин не может вспомнить, хотя этот казак служил под его началом целый призыв. И тогда прапорщик набирает: «Сапожников».

Тут сразу всплывает и имя абонента: «Матвей».

«Ты где?» — пишет старому знакомцу прапорщик.

«Дома, — почти сразу отвечает Сапожников. — Зайдёшь?».

«Да. Иду».

Саблин раздеваться не стал, в дом не пошёл, остался в сенях. От приглашения отказался, сославшись на спешку, и сразу перешёл к делу:

— Милевич ведь рядом с тобой живёт?

— Да вот же… рядом, — отвечает казак и указывает рукой на запад, — по улице через два дома от моего.

— Слушай, Матвей… — Саблин чуть медлит.

— Ну, чего? — а Сапожникова, видно, разбирает жуткий интерес, ему не терпится всё знать.

— Ты же его знаешь?

— Кого, Никиту? Конечно, знаю. А ты, что, не помнишь его? Он же у тебя во взводе служил?

— Всего один призыв, — вспоминает Саблин. — Ну, ты про него что скажешь? Что за человек? Рыбачит?

— Толковый парень. Рыбачит. На моих глазах рос. Я с его батей начинал служить, с Андреем, он был радист, и Никита в радисты подался. Парень хороший, честный. Ну а как радист — так ты должен лучше меня знать, он там при тебе всё время был, — рассуждает Сапожников.

— Ладно, — задумчиво произносит Аким. — А звать его, значит, Никита…

— Ну да… А что? Зачем он тебе? — очень хочется Матвею узнать, к чему это известный в станице рыбак интересуется молодым казаком.

— Да нужен… Позвони ему, спроси: дома он?

— Хорошо, — соглашается Сапожников и идёт к телефону.

Сапожников проходит в дом, и Саблин слышит:

— Александра, здравствуй, это Матвей … Ага, ну да… Здравствуй. Слушай, а муж-то твой дома? Ну, понял… Да к нему сейчас зайдут… Да увидишь. По делу, по делу… По какому надо, ты просто скажи ему, что сейчас у вас гости будут. Всё, здрава будь.

Матвей появляется и говорит Акиму:

— Дома он, кукурузу пропалывает.

— Спасибо, Матвей, — Саблин протягивает Сапожникову руку.

— Аким, а чего он тебе? — тот всё-таки хочет знать, зачем прапорщику молодой