Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

— Закрыта, закрыта… — чуть коверкая слова, говорила ему новенькая, молоденькая и тонконогая официантка. Она выбежала к нему и была явно недовольна. — Пыльник не снимай… Рано пришёл…

— Я к хозяйке, — ответил ей Саблин нехотя, сказал, чтобы официантка отстала от него. И после, повесив пыльник, прошёл под взглядами официанток через зал и стал подниматься по лестнице.

Хозяйка заведения занималась делами, орала на одну из своих работниц, обещала за что-то погнать её, причём выгнать, не выплатив зарплаты. Девка, вся в слезах, просила прощения. Каялась. А ещё в кабинете был тот самый неприятный парень, которого Саблин недолюбливал. Саблин знал, что он помогает Юнь с деньгами, обменивает их, отвозит в Преображенскую в банк и решает все вопросы с поставками всякого такого, чего в Болотной было не найти. Молодой, не казацкого вида, человек с причёской и в защитных очках, даже в помещении, да ещё и одевавшийся как городской. Разве такой мог понравиться боевому офицеру? В станице парень не жил, но бывал у Юнь часто. Теперь же он сидел на стуле с бумагами в руках и смотрел, как хозяйка отчитывает работницу. Увидав Акима в дверях, он поглядел на него поверх очков с удивлением: дядя, а тебе чего тут нужно?

Но Юнь тут же прекратила ругать подчинённую и сказала ей довольно зло:

— Ещё раз — и вылетишь… Иди работай.

Парень тоже встал, видно, всё понял и пошёл к выходу. А едва за ним закрылась дверь, как Юнь шагнула к прапорщику и обняла его.

— Всё жду, жду, когда ты придёшь…

— А этот, — Аким тоже её обнимает, — чего он у тебя сидит тут всё время?

— Не всё время, а только когда приезжает, — уточняет хозяйка заведения. Потом она отрывается от него и быстро идёт к двери, закрывает её на замок. И поясняет: — Соскучилась. Ты хоть иногда заходи, хоть просто посидеть с казаками, чтобы я тебя видеть могла.

Эта женщина сама себе хозяйка, сама тащит на себе своё заведение, крепко держит в кулачке полтора десятка подчинённых, твёрдая, колючая, а иногда и попросту злая, бывает и вот такой… мягкой и доброй. Она усаживает Акима на стул и сама садится ему на колени, целует его в губы и потом говорит:

— Не знаю, откуда… но я почему-то знала, что ты придёшь сегодня.

Близость красивой женщины, конечно, будоражит его кровь; пришёл он вообще-то по делу, ну раз уж Юнь в таком настроении… Саблин расстёгивает ей пуговицу на брюках, это срабатывает, словно сигнал: женщина встаёт с его колен и скидывает туфли, дальше сама расстёгивает себе брюки и быстро снимает их вместе с бельём… бросает на соседний стул. И вот она снизу уже голая, он видит её густые волосы внизу живота, а она ещё и поднимает гимнастёрку, заголяя свои небольшие груди правильной формы. И потом садится на него сверху, обхватывает голову и целует, целует… А перестав целовать, шепчет ему:

— Саблин, я тебя уже неделю жду… Отымей меня…

Её небольшой кабинет, она почти голая — почти голая, но при этом сохраняющая свою безупречную причёску. Сидящая на его коленях сверху… В виде, в её поведении, в этих её неприличных словах есть что-то такое… что-то неприличное или даже развратное, что-то такое, чего себе никогда не позволяет его жена. Может, это всегда и привлекало Саблина к этой яркой женщине.

Юнь довольна. Он это знает… Во-первых, она не торопится одеваться, так и сидит без брюк, во-вторых, ластится к нему… Думает о продолжении? Потом забирает у него сигарету. В общем она мало курит, а тут стала делать большие затяжки. И это не её тонкие дамские сигаретки, она затягивается его лютым, продирающим табаком. Самое время сказать ей.

— Я в рейд ухожу, — произносит он, выпивая воды из красивого графина с её стола. — На пару недель.

Юнь меняется сразу. Лицо строгое. Молча отдаёт ему сигарету, встаёт и берёт свои брюки, вылавливает из них трусики и, прежде чем надеть их, спрашивает:

— Так это ты попрощаться заходил? Чтобы вспоминала? — она хотела надеть трусики, но он поймал её, подтянул к себе, крепко взял её за попу и сказал:

— Деньжат заработаю, в Преображенскую съездим.

Конечно, она сразу становится мягче. Глядит на него и начинает улыбаться, видно, вспомнила их последнюю поездку. И лишь после этого говорит:

— Съездим. Купить нужно кое-чего…

А Аким садится на стул и спрашивает:

— Слушай, а та девица-то, как она, что с ней?

— Какая? — не сразу понимает Юнь; она уже надела трусики и надевает брюки.

— Ну, помнишь Лену Мурашкину, она говорила, что привезет тебе свою родственницу, чтобы ты её пристроила на работу.

— А, Марина… — вспомнила хозяйка заведения.

— А её Марина звали? — уточняет Саблин.

— Ну, назвалась Мариной Ивановой, да и Лена её Мариной звала, когда привезла. Но я документы-то не смотрела. Бог знает, как там её на самом деле звали.

«Звали?».

— Так она, что, ушла от тебя? — спрашивает Аким.

— Ушла, — говорит Юнь; она достаёт зеркало и начинает подправлять помаду на губах. — Один день отработала и забрала вещички. Сказала, что у меня ей работать тяжело. Я её останавливать не стала. Рассчитала.

— А куда же она подалась? Уехала?

— Понятия не имею; я Лене позвонила, сказала, как обстоят дела, — красавица закончила с губами и достала краску для глаз. — А Лена сказала: ну, и Бог с ней, надоела ей эта Марина, пусть сама живёт как знает. И всё.

— И всё, — повторил Саблин. — Слушай, а какая она была из себя?

Юнь перестала краситься, с интересом смотрит на него поверх зеркала.

— А чего ты спрашиваешь? С чего такой интерес к этой малолетке?

Аким качает головой и тушит окурок в пепельнице.

— Понимаешь, одна медсестра, из приезжих, с моим старшим любовь закрутила… Поступила в госпиталь неделю назад. И сбежала. Парень теперь в печали.

Юнь продолжает смотреть на своего мужчину, и теперь смотрит уже с удивлением:

— И, что, ты думаешь — это… она же?

— Да не знаю я, — отвечает Аким. — Юра сказал, что она вся из себя красота неописуемая.

Юнь снова начинает красить глаза.

— Ну, тут у неё не отнять. Красотка. Шалава ещё та… Комбинезон на два размера меньше носит, на заднице он едва по шву не расходится, лобок на обозрении, лифчик не носит, сиськи большие, в общем, всё напоказ.

— Чёрная она? — опять уточняет Аким.

— Черная, глаза карие, кожа как карамель… Конфетка, да и только.

Саблин не