Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

клеток… Тут всё, как и у людей, существующих в нормальных условиях, только здесь всё заторможено… Для замедления процесса нужны ингибиторы… А их четыре вида… Записывайте… Записали? Питание… Белки, сахара, кислород… Станция за этим следит сама, перед дорогой я заправлю все резервуары… Не менее важное — это электролитический баланс… Коктейль гормонов… Ингибиторы… Протекторы… Записали? Вот набор добавок… Это можно не записывать… Я сейчас дам вам две шкалы показателей…

«Рогата жаба! Зачем мне под старость лет всё это нужно?». Он раздражался, когда не успевал что-то осмыслить, понять и зафиксировать это в блокноте. Тогда он просил её повторить… Она снисходительно соглашалась: ну конечно, Аким Андреевич, мне нетрудно. Но при этом, кажется, улыбалась, хотя улыбочку свою скрывала. Но от него не ускользало женское ехидство: ну, вы всё ещё хотите сами следить за этой сложной станцией в «поездке»? Не передумали ещё, господин прапорщик?

На что Саблин лишь вздыхал и слушал повторение. А тут ещё на коммутатор пришёл вопрос: «А ты где шляешься?».

Только один человек во всём свете мог ему такое написать. И он решил не отвечать ей. Хотя понимал, что Настя в ответ на его молчание может выслать Олега в направлении чайной. А может и сама туда пойти. Но всё равно лучше было не отвечать.

«Может подумать, что в полку, где-нибудь на складах, и не слышу коммуникатор».

Прапорщик прячет устройство в карман и кивком головы даёт понять, что готов слушать дальше. И Пивоварова словно включается:

Значит, кислород… Мозг Олега функционирует слабо… а кислород… он должен соответствовать низкой концентрации, его должно хватать только для самого медленного обмена веществ… Бурный синтез белка нам в стазисе не нужен… Он противопоказан…

Аким почти ничего не понимал, кроме того, что АСС работает на точно таких же аккумуляторах, что и его броня. Да, он дважды проходил курсы медиков. Общий курс, это тот, что проходят все военные, и курс второй ступени… это для заработка. Должность помощника санитара добавляла деньжат к содержанию, и к фронтовым тоже. Но то, что говорила ему Пивоварова… прапорщик почти ничего не понимал. Но записывал и рисовал себе понятные схемы.

В первом ряду индикаторов вместо зелёного светодиода горит жёлтый — добавляем в раствор ингибитор первого ряда. Если горит оранжевый диод — ингибитор второго ряда. Поднялась общая температура станции — уменьшаем циркуляцию кислородосодержащей жидкости.

Розалия заглядывала в его записи… Она, кажется, не очень довольна, но, разглядывая его каракули, вынуждена была признавать: «Ну, в общем, правильно» — «Очень схематично, но суть вы уловили».

— Прапорщик, а вы хотите есть? — вдруг спросила Розалия, прервав рассказ про фильтры плазмы, которые нужно промывать, желательно в стерильных условиях, как минимум раз в неделю.

Вообще-то завтракал он в два часа утра, а сейчас время шло уже к двум дня. Но он говорит ей:

— Меня ждут, лучше закончим, и я пойду.

— Я есть хочу, — упрямо заявляет Пивоварова. — А заниматься нам ещё час, не меньше. Я вам должна многое ещё рассказать, и ещё хочу позадавать вам вопросы. Может, даже и в два часа мы не уложимся, так что… — она не собиралась учитывать его мнение и пошла к двери. — Пойдёмте, Аким Андреевич, я вас покормлю.

Ну что ты с этой бабой будешь делать? Саблин встал и пошёл за нею. А может, то было и к лучшему, он и вправду уже хотел есть.

Ну какая Розалия стряпуха? Об этом уже можно было судить по её домашней одежде. Хозяйка она никакая. У неё хлеб был покупной. С Настиным не сравнить. Ну, это ещё ладно… Но у неё и тыквенная каша была покупной. В лавке купила. Ну пусть ты огорода не имеешь. Понятное дело, тянуть воду от болота на самый край села… И насосов, и электричества не хватит. Тут вода будет золотой. Но купить-то тыкву и варить её… Чуть-чуть крахмала, чуток соли, семечки пожарь да добавь в неё — и вот тебе вкусное и питательное блюдо… Но нет, варево из лавки. Поросям и то вкуснее варят. Улитки, ну их-то как испортить? Ан нет… Всё-таки можно, если всё лень… Подсохшие, заснувшие, да ещё из холодильника. А их живыми надо есть… Ну, компот из банок, тут ничего не скажешь, компот, конечно, это дело, как и все северные фрукты, — деликатес, ну так не она же варила, его из-за болота привезли.

Сели есть, а она ещё и разговаривает всё время. Спрашивает, спрашивает, спрашивает. Минуту помолчать не может. И всё ли ему понятно про стазис-станцию, и понравилась ли ему лодка Савченко, а потом и про Енисей завела разговор, про болото, про опасности, что там могут подстерегать. Но Аким понимал, к чему эта худощавая, не старая ещё женщина ведёт эти разговоры.

«Не угомонится всё она. Думает, что как-нибудь да заболтает меня, уговорит взять с собой».

Посему он отвечал без большой охоты, соглашался. Да, опасностей хватает.

— Переделанные?

— На востоке их нет… Раньше не было. Они больше у Камня промышляют. А у Енисея, там в основном дарги свирепствуют, но они в воду не лезут, там лучше от берега подальше держаться.

— А живность опасна в болотах? — продолжает она. — Бакланы…

— Бакланы, — он кивает. — Да. За ними глаз да глаз… Дурные, голодные всегда, подкараулят, за рогозом сховаются, а как подойдёшь, так кидаются очертя голову… По двое, по трое, поранить серьёзно могут, — и, глянув на Розалию, он добавляет многозначительно: — Если, конечно, без брони будешь.

— А выдры? Я слышала, они тоже опасны, — продолжает интересоваться Пивоварова.

— Опасны, но это когда лодка стоит или идёт очень малым ходом, а как идёшь хорошо, так она в воде нипочём тебя не догонит.

— А бегемоты? Вы же охотились на них?

— Бегемоты далеко от русел рек не отходят, — можно, конечно, буркнуть что-то и дальше жевать, но Саблин думает, что это будет невежливым. И берётся пояснять: — Редко когда залезут в изолированный от течения омут. Им глубина нужна… Но уж если залезут, то тут уж дело дрянь. Будут свирепствовать, это уж не сомневайтесь. Но им нужно не менее двух метров глубины. На мелководье они вообще не выходят.

— Наверное, больше всего людей в болотах гибнет от них? — предполагает Пивоварова.

— Больше всего… — Саблин даже и не задумывается, — больше всего в болоте гибнет на банках.

— На банках? — не понимает Розалия.

— Ну, на отмелях, на мелях, на камнях, — говорит Аким. И так как она смотрит на него с непониманием, он ей объясняет: — Идёт человек