Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

— Батя, она рвётся! — почти кричит сын, а рыба действительно мечется в воде из стороны в сторону.

— Мечется… Так она и должна, а ты ей не давай большого хода, подбирай, добирай лесу на себя…

— Тянуть?! — кричит Олег, топая сапогами по лодке вслед за мечущейся рыбой.

— Тяни, тяни… Имей в виду, чем больше ты её в воде мурыжишь вот так, тем меньше масла в ней будет. Подбирай её на себя… — Саблин привстаёт с банки, решив чуть помочь сыну.

Через минуту очень хорошая рыбина, похожая на бесцветное желе, с едва заметнными контурами скелета внутри и килограммов на девять весом выгибается на дне лодки.

Стекляшка.

— Ну, неплохая, — говорит отец.

Олег тяжело дышит, оно и понятно: в дневную жару так работать в КХЗ и респираторе — оно не просто. Ну, так сам хотел. Охота, она, как водится, пуще неволи.

— Попей воды, — говорит Саблин, снова садясь на своё место.

— Да не-е… Нормально, — отвечает сын, явно бравируя своей жаростойкостью. Отец-то не пьёт, жару терпит, значит, и ему нужно терпеть.

— Попей, говорю, — настаивает Саблин, — пол-литра выпей.

Олег тут уже не спорит, делает, как сказал отец, берёт канистру — пьёт быстро, быстрее хочет начать рыбачить снова. Едва ставит посудину с водой, сразу хватается за снасть.

«Всё, напал на парня рыбачий раж».

То явление Акиму знакомое, он и сам его переживает постоянно. Раж, азарт рыбачий — это наркотик. Как им накроет, так про всё вокруг забываешь, и про воду в жару, и про сигареты. Из-за него человек начинает готовиться к рыбалке загодя, уже от подготовки чувствуя подъём, от одного лишь предчувствия скорого азарта получая удовольствие. А уж что настоящий рыбарь чувствует, когда вот так вот, с усилием, с преодолением достаёт из воды одну рыбину за другой, тут простому, не болотному человеку и не передать. А когда это чувство азарта накладывается на понимание того, что каждая выловленная рыбина добавляет очков выживания близким рыбака, его семье, так тут и вовсе человека накрывает эйфория. Это и есть рыбачий раж.

В общем, с этого места они уходить не стали, рыбы тут было много, и до сумерек дно лодки между кубриком и банкой было завалено рыбой. Хорошей рыбой. Ерша почти не было. Два пуда карася, и полпуда, а может, ещё и чуть больше совсем не плохой стекляшки.

Олег был вымотан. Ведь Аким, по сути, не помог сыну ни с одной рыбиной, парень всё вытащил сам. И удов был совсем не плох для молодого рыбаря. Прапорщик, может, взял бы рыбы и побольше, но тут сравнивать нельзя, отец-то сколько лет провёл в болоте, и сила у него другая. Сыну пока до него далеко. Но всё равно порадовал Олег отца. Как завели моторы, а снасти были спрятаны в рюкзак, сын выпил много воды, сел на банку, перевёл дух и притих. Саблин смеётся про себя:

«Устал».

— Олег.

— Чего, бать?

— А как ты будешь завтра в школе-то? Руки будут трястись, ни писать, ни в кнопки попадать не сможешь.

— Да уж как-нибудь, — отвечает сын.

— Ты пока отдохни, нам час идти, — говорит Саблин, — но не забывай, тебе ещё лодку мыть, рыбу грузить, стекляшку в приёмку сдавать.

— Да, я помню.

— Ага, вот и помни, особливо в следующий раз не забывай, как снова будешь на рыбалку проситься, — Саблин опять усмехается: ну а как он думал? И тут же опять заговаривает с сыном: — И как ты думаешь делить улов?

— Делить? — сын, кажется, удивляется. Он об этом и не думал, что ли?

— Ну, если ватагой рыбу добывают или, к примеру артелью, то нужно знать, как делить улов. Вот в ватаге, там завсегда делит атаман, а в артели — так общество. То есть по уговору, как люди промеж себя договорятся.

— Не знаю, бать, — признается Олег. — А у нас с тобой ватага или артель?

— Хе-хе… — смеётся прапорщик. — Это как поглядеть.

— Ну, если ты атаман, так ты и дели, — предлагает сын.

— Атаманом у нас… — Саблин опять смеётся, — мамаша твоя.

Сын тоже смеётся:

— Ага, бать… Я иной раз думаю, что она тебя и во взводе твоём подменять сможет.

— Во взводе! — Аким тут не согласен с сыном. — Бери выше, ей упорства хватит что и сотней заправлять.

— Да… Она у нас настырная, — соглашается Олег. — А ещё как начнёт глаза таращить, так сразу хочется все её приказы выполнять. А уж как крикнет, — он машет рукой, — так даже свиньи жевать перестают. Уважают мамку…

Они, вспоминая глаза матери и жены, её окрики, смеются… И потом Аким продолжает:

— Ладно, значит, поделим так: карася — матери отвезём, на корм скотине. А стекляшку отнесём в приёмку, выдавим масло, то масло, что потратили на рыбалку, в моторы зальём, а всё, что останется… то деньги твои.

— Мои? — не верит Олег.

— Ну, ты же рыбачил, — говорит ему отец. — А я только глядел, курил да воду пил.

— Спасибо, бать, — наконец после паузы произносит сын.

Саблин же ничего ему не отвечает. Солнце уже катится на западе к горизонту, рогоз из бурого становится красным. В общем, хорошо порыбачили.

На пирсах они сгрузили рыбу в мешки, Саблин повёз её к приёмке и всю взятую стекляшку тут же отдал на масло. Получилось… ну, нормально. Он отобрал пару литров для заправки баков на лодке Савченко, а остальное взял деньгами. Тридцать три копейки. Ну, даже если не считать карася, нормальная деньга… В чайной посидеть хватит. И хорошо посидеть.

Пошёл к казакам под навес. Там можно покурить, сняв респиратор. Ну и, конечно, пошли разговоры:

— Ну, что взял. Аким?

— Карася немного, да стекляшки малость.

— А улитку?

— Да поставил пару верешей, да не проверял ещё. Устал что-то.

— А лодка у тебя теперь чья?

Конечно, все знают, что он на лодке Савченко ходит. И, конечно, это всех интересует.

— Да моя побита. Вот на его и пошёл.

Никто не спросил прапорщика: а кто же тебе дал лодку покойника? А почему из двух его лодок ты взял большую и прожорливую? Просто все знают, что Савченко с Саблиным старинные приятели. И как там у них всё промеж себя заведено насчёт имущества, люди могут только гадать. Хотя всем им очень этот вопрос интересен.

Наконец пришёл Олег.

— Бать, я лодку помыл.

И Саблин, попрощавшись с казаками, пошёл к своему квадроциклу. Идёт, сыну на плечо руку положил, а потом лезет в карман и достаёт оттуда деньги.

— Вот, твоя добыча, — вкладывает