Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

проводят в последний путь с воинскими почестями, а их фамилии высекут на стеле в Угрюме рядом с остальными павшими. Запомните их имена.

Я сделал это сам, быстро, сначала для лейтенанта, потом для Вани. Ни один из них не успел почувствовать боли, а я знал, что, как бы ни хотел, уже не забуду эту ночь. Я ещё долго сидел на ступеньке, глядя на их запылённые сапоги, и не мог заставить себя встать.

Предать их земле было нельзя. Жертв Бездушных в Пограничье сжигают, чтобы они не поднялись, а эти двое буквально утратили свои души. Поручиться, что они не поднимутся позже, я не мог. Стрельцы отнесли тела к отдельному костру, сложенному в поле подальше от туш, и я стоял у него, пока он не прогорел до углей. Прах я велел собрать и под караулом отправить родным. Лейтенант, дважды не пустивший этой весной землемера одного в оставленные деревни, заслуживал почёта не меньше иного гвардейца.

Жители Ведерников провели ночь под открытым небом. В избы не пошёл никто: стены, которые пару часов назад осаждали твари, казались людям ловушкой. Стрельцы раздали из грузовиков одеяла и развели костры вдоль улицы, и матери сидели у огня, не выпуская детей из рук. Каменные пасти за стеной я отпустил одним мысленным приказом, и они рассыпались. При свете фар солдаты Ветлугина вытаскивали туши из груд щебня, вырезали из тварей кристаллы и сваливали останки в огонь у опушки. Подкладывая поленья в ближний костёр, Евсей с перевязанным плечом рассказывал деревенским мальчишкам, как гвардейцы держали проход, а женщины, слушавшие его, впервые за вечер не плакали. Сам я почти не мог пошевелиться. Потратив весь резерв, я чувствовал внутри гулкую пустоту, как в выстуженном доме.

Брат отыскал меня у дальнего костра, у самой стены. Вместо рубахи, разорванной в клочья ещё у купола, на нём была стрелецкая куртка с чужого плеча, а кожа под ней осталась целой, без единого шрама. За Синеусом, держась у самых его ног, трусил чей-то лохматый рыжий пёс.

— Полкан, — представил его брат, усаживаясь на бревно, и потрепал пса за ухом. — Хозяйка его к себе зовёт, а он от меня ни на шаг. Совестно ему: до околицы проводил, а дальше струсил. Я ему объяснил, что сбежать от такой рамы — самое умное, что можно было сделать. Не верит.

Пёс положил морду ему на колено. Синеус свернул самокрутку, прикурил от уголька и надолго замолчал.

— Как ты? — негромко спросил я.

— Как человек, которого разобрали на части и собрали обратно, — хмыкнул он. — То есть как обычно. Я тебе другое скажу, пока помню. Когда выброс некроэнергии шёл через меня, я этого Короля нутром почуял. Весь он, брат, был налит одним-единственным желанием, и больше там ничего не было: «моё», «мне», «на колени». Он оставался внутри старика, когда тот подыхал, и до последнего требовал, чтобы ему кланялись.

Брат затянулся, глядя в огонь.

— Помнишь Псков? Там, в катакомбах, меня один раз взвесили, будто битое яблоко, и потом три месяца ни слова. Тому, кто лепил из меня Химеру, было всё равно, кланяюсь я или нет, лишь бы я сгодился в дело. А этому, кто с нами говорил, благоговение перед ним было дороже всего. Не похожи они между собой.

Молчание Того-кто-за-Гранью под Пском я когда-то объяснил расчётом: уговаривают лишь тех, кого не сломать силой, а Синеуса враг коверкал три месяца, как брат ни сопротивлялся, и разговоры были ему ни к чему. Этот «Король» же сам требовал, чтобы я преклонил перед ним колени, и я слышал его своими ушами. Теперь брат подтвердил это изнутри. Создатель Химеры и Король различались тем, чего хотели, и такую разницу никаким расчётом было не объяснить.

Мы просидели у огня ещё долго и, понизив голос, перебирали всё, что знали о враге, раз за разом прикладывая одно к другому. Почерков набиралось три, а вовсе не два. В Гавриловом Посаде портал открыл князь Чернышёв, до последнего торговавшийся за своих подданных, в Детройте проход в наш мир создали целители по рецепту, который им подбросили, а в Стокгольме устами Кощея мне предлагали просить за Свена, и за всем этим угадывался торговец, подсовывающий знание и падкий на сделки с двойным дном. Под Псковом брата молча обтачивали, как заготовку. В Глухарях и Ведерниках враг ставил метки и принимал жертвы, и этот почерк выдавал самовлюблённого государя, требующего преклонения.

— В Посаде он то и дело говорил «мы», — припомнил я. — «Мы нашли его», «мы к нему не прикасались», «стал частью нас». Мне тогда казалось, что это просто манера.

У рамы Король не узнал клятвы, которую я дал Голосу в подземелье Посада, а брат ещё во время боя почувствовал в нём не того, кто когда-то лепил из него Химеру. Выходило, что почерки принадлежали трём разным хозяевам и в Ведерниках мне отвечал кто-то третий, не лукавый Голос и не молчаливый мастер, пленивший Синеуса.

— Похоже, у Того-кто-за-Гранью есть наместник, — проговорил я. — Тот, кто ведёт от его имени культы. А может, и не один.

— Тем лучше, — Синеус бросил окурок в огонь. — Значит, рубить там найдётся кого и помимо главного ублюдка.

Ящик землемера Стрельцы нашли в траве за треногой угломера и принесли к костру. Раму я велел разобрать до последней детали и упаковать отдельно. В ящике, в гнёздах, выстланных бархатом, лежали оболочки кристаллов, серые и мёртвые, каждая в паутине трещин. Я пересчитал их дважды: двадцать одна, по три на каждую из семи деревень.

Кристаллы трескаются, когда из них тянут энергию быстрее, чем они успевают её отдавать: так они лопались у меня в пальцах в Стокгольме. Окно выпивало их разом и досуха. Сегодняшние чёрные я разряжал медленно, размыкая цепь по одному звену, и они посерели, но остались целыми. Пурпурный в трубе угломера и вовсе сохранил заряд: зов оборвался, прежде чем ритуал осушил кристалл целиком. Впервые за всю охоту на культ у меня в руках оказались сами орудия обряда.

Глядя на серые оболочки, я прикинул их рыночную цену. Крупный пурпурный кристалл стоит вчетверо дороже белого того же размера, то есть сотни золотых рублей. Чёрные продаются свободно, только цена у них ещё выше, чем у обычных. Получая от казны рублей пятьдесят в месяц, землемер и за пару лет не скопил бы на один такой комплект, а в ящике лежали оболочки семи. Значит, кристаллы покупал и передавал ему кто-то другой, и от чужого кошелька тянулся след наверх.

Полкан задремал возле брата.