Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

Людмила Андреевна, полная улыбчивая женщина с косой, уложенной на затылке, и Серафима, младшая сестра Святослава. Девушка поклонилась Великой княгине так глубоко, что мать шёпотом её одёрнула. Подобное случается с теми, кто всю ночь репетировал перед зеркалом, а в последнюю минуту решил прибавить ещё пару сантиметров.

— Без всяких церемоний! — замахал руками Аркадий. — За моим столом Высочеств нет, одни родственники. А Слава, как всегда, опаздывает: без него, видите ли, номер не сверстают.

Святослав прибежал из редакции последним, когда хозяйка уже рассаживала гостей. Очки у него съехали на кончик носа, под мышкой торчала свёрнутая газета, и прямо с порога, даже не сняв пиджака, он заорал через всю комнату:

— Прошка! Доехал-таки!

— Слава, при посторонних я Великий князь, — с притворной строгостью заметил Прохор.

— Где ты видишь посторонних? — отмахнулся кузен. — Мы с тобой в одном пруду тонули.

Ярослава поспешно поднесла к губам чашку, пряча улыбку. При имени её мужа бояре понижали голос, а Бастионы считались с каждым его решением. Так поддразнить Прохора при ней ещё никто не осмеливался. «Прошку» она решила приберечь для домашних споров.

На обед подали уху из окской стерляди и пироги с капустой, и Ярослава с удовольствием отметила, что муж, способный сутками жить в походе на сухарях, отрезал себе уже третий кусок. Княгиня давно вывела для себя закон: аппетит у правителя тем меньше, чем больше людей от него чего-то ждут. За столом у Волковых Прохору достаточно было взять добавку, чтобы все остались довольны.

Тут дядя, конечно, вспомнил, как однажды приехал с сыном к Платоновым на именины Лизы. Отвязав лодку от мостков, Прохор со Святославом выгребли на середину пруда. Кто-то из двоих так её раскачал, что оба ушли под воду с головой, и сушить их потом пришлось у камина. Судя по лицу Святослава, историю эту, с годами обраставшую новыми подробностями, он слышал уже раз сто, не меньше. Сегодня в том пруду добавилась щука размером с весло, а мальчишек, оказывается, кутали в материнскую пуховую перину, которую в тот же вечер выбросили. Рыба в семейных преданиях растёт быстрее, чем в любом водоёме, и Ярослава прикинула, что к совершеннолетию Михаила хищница сравняется с лодкой.

— Подождите, — вмешалась княгиня. — А раскачивал кто?

— Прошка! — тут же объявил Святослав.

— Слава, — укоризненно напомнил отец. — В прошлый раз ты признался, что сам её раскачивал.

— Потому что ты тогда подливал мне наливку!

— Свидетель из меня никудышный, — сквозь смех признался Прохор. — Меня, говорят, в тот день сушили вниз головой.

Заметив, что Михаил глядит на него, раскрыв рот, дядя пообещал повторить ему эту историю, когда тот подрастёт. Ярослава поняла, что сыну теперь каждый месяц предстоит слушать эту байку.

День прошёл за разговорами, и после ужина Аркадий Филатович принёс из кабинета семейный альбом в потёртом бархатном переплёте. С пожелтевших снимков смотрела молодая Лизавета: в гимназическом платье, на качелях, с охапкой сирени, в лодке на пруду за домом. О сестре дядя рассказывал с улыбкой. Однажды Лиза сбежала из дома в заезжий цирк и вернулась с морской свинкой, выменянной у дрессировщика на серебряные серёжки, а потом весь вечер доказывала отцу выгоду сделки. За столом смеялись, вспоминая её, и альбом переходил из рук в руки.

Прохор долго вглядывался в лицо матери на снимке, словно знакомясь с ней заново.

Ярослава вспомнила свою мать, которую тоже звали Елизаветой. Всего через год после смерти мужа горе свело её в могилу. Родня матери отреклась от их семьи ещё раньше, поэтому рассказывать Ярославе о родителях оказалось некому. Таких вечеров у неё не было. А у Волковых имя Лизы произносили без всякой запинки.

У рамы в Ведерниках враг подманивал людей голосами умерших близких. Муж сам рассказал Ярославе, что и его пытались увести. Он умолчал лишь о том, чей голос услышал, а расспрашивать она не стала. Глядя на смеющихся Волковых, она подумала, что мёртвые никого не зовут за черту. Это живые хранят память о них, вот так, встречаясь за общим столом.

Когда жара спала и тени вытянулись через весь сад, Прохор со Святославом повели Михаила за дом, к воде. Пруд из дядиных рассказов был в имении Платоновых, но и у здешних мостков покачивалась лодка, выкрашенная в белый цвет. Усадив мальчика на корму, кузены взялись за вёсла и гребли осторожно, вполсилы: переворачиваться на этот раз никто не собирался. Княгиня с Серафимой смотрели с мостков.

Сын долго сидел смирно, а потом закатное солнце легло на воду, и пруд заблестел. Стерпеть такое Михаил не мог. Перегнувшись через борт, он растопырил пальцы над сияющей рябью и плюхнулся в воду раньше, чем отец успел поймать его за ворот. Ярослава уже скинула туфли, когда Прохор выудил сына, мокрого до нитки и совершенно счастливого.

— Семейная традиция, — хмыкнул Святослав. — В следующий раз берите с собой полотенце.

Мальчика, как когда-то его отца, сушили у камина. Завёрнутый в плед, с кружкой тёплого молока в ладошках, Михаил тянулся к огню, а дядя Аркадий потирал руки с видом человека, получившего долгожданный подарок.

— Ну вот! — довольно объявил он. — Теперь и про этого будет что рассказать.

Мальчик уснул на диване, так и не выпустив из кулака угол пледа. Святослав увёл Прохора в сад показывать новую беседку, а старики остались вдвоём у камина. Вернувшись из кухни за шалью, Ярослава замерла на пороге гостиной.

— … когда Прохора приговорили к виселице, — негромко говорил Игнатий Михайлович, уставившись на угли, — я заложил имение и продал фамильные драгоценности Лизы. Это было всё, что у меня тогда от неё оставалось. Денег всё равно не хватило, и меня самого посадили в долговую тюрьму.

Аркадий долго молчал. Потом у него дёрнулась щека, и княгиня поняла, что об этом он слышит впервые.

— И ты ни строчки мне не написал, — голос у него сел. — Я бы помог. Почему, Игнатий?

— Род был в опале. Тянуть вас за собой я не хотел.

— Дурак ты, — беззлобно вздохнул Волков. — Лиза тебе за такое молчание голову бы оторвала. А за драгоценности простила бы в ту же минуту. Сама бы сняла и отдала, ты же её знал.

Игнатий Михайлович кивнул, и оба подняли рюмки за Лизавету. Ярослава так и не вошла. Из полутёмного коридора она смотрела на двух седых людей у огня, помнивших Лизу молодой, и видела, из какой семьи её муж.

Там её и нашла тётя Людмила Андреевна. Приложив палец к губам, она увела гостью в кабинет хозяина дома и достала из