Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

и хрустела под сапогами. Следом из спирали на руке старика вырвались плети, и первая, вытянувшись на полсотни шагов, хлестнула по Синеусу, бежавшему к колонне. Брата отшвырнуло назад вместе с пластом дёрна величиной с телегу, а поле там, где он стоял, распороло до глины. Ледяной ветер, рванувшийся из рамы, с воем погасил в ближних избах лампы, одну за другой.

Вторую я встретил Гранитным щитом. Кокон сомкнулся вокруг меня, удар пришёлся в самую середину, и стенка, покрывшись трещинами в палец шириной, выдержала. Не снимая защиты, я швырнул старику под ноги каменные путы, и они стиснули ему щиколотки, потянув вниз. Король опустил на них взгляд, и они рассыпались щебнем.

Тогда, пытаясь оттеснить его от рамы, я тряхнул под ним землю. Король шагнул назад, вплотную к вешкам, оставив их у себя за спиной.

Бить у рамы в полную силу я не мог. В гнёздах вешек сидели заряженные чёрные кристаллы, а искажённая Эссенция в них взрывается и от меньшего: любой промах или даже отлетевший осколок разнёс бы их вместе с половиной деревни. Аркалий тоже не годился: ещё под Детройтом я знал, что рядом с порталом он может рвануть, и проверять, сколько аркалия для этого хватит, у околицы, забитой людьми, не собирался. Король понимал это не хуже меня, отсюда и его шаг к вешкам. А вполсилы старика было не убить: ран Король не замечал, и окно подпитывало его без конца. Мой резерв рано или поздно иссяк бы, а его запас пополнялся непрерывно, и время работало на врага.

Тело землемера не выдерживало.

После второго же удара кожа на руке у старика лопнула по линиям спирали, и из трещин брызнул тот же янтарно-красный свет, горевший под ней. Разрывы поползли выше, на шею и лицо. Седая бородка, затлев, осыпалась пеплом, за ней волосы. Когда он в третий раз хлестнул по моей защите, я услышал хруст: у Ремезова сломалась ключица. Повиснув под неправильным углом, рука ударила снова, так же сильно, как целая. С каждым разом плети били тяжелее. Король жёг чужое тело, не щадя его.

Землемеру оставалось жить считаные минуты. Всё, что Король влил в это тело, после его смерти вырвалось бы наружу разом, в этом я не сомневался. Женщина у черты, вязнущая в глине, всё же шаг за шагом подходила к вешкам. Следить теперь приходилось за двумя вещами: за расстоянием между ней и рамой и за действиями старика.

В проходе не смолкала стрельба. Где-то за опушкой, в тылу у тварей, ей откликались винтовки.

Какого чёрта?..

Оглядываться я не стал: ответ дала Воинская связь. Гвардейцев я чувствовал отчётливо, каждого отдельно: злой азарт Гаврилы, холодную сосредоточенность Ярослава, ровное, почти скучное спокойствие Евсея. А в лесу за опушкой, слабее и размытее, отзывались ещё десятки своих: там дрались люди, присягнувшие мне.

Пулемёт у прохода бил длинными очередями, автомат Ярослава вторил ему короткими, в горловине лязгал элементаль, кромсая всё, что в него упиралось, и в промежутках доносился сухой стук топора: Евсей рубил тех, кто проскакивал мимо. Сверху на Стриг, лезших на стену, раз за разом падала сова.

Почуяв по Связи боль, я на миг отвёл глаза от старика. Стрига, перемахнувшая стену шагах в двадцати от прохода, там, где никого не было, прыгнула Евсею на спину. Когти, которые обычному человеку вырвали бы лопатку, только распороли ему плечо. Евсей стряхнул тварь и, развернувшись, развалил её топором поперёк. Рана на плече у него почти сразу перестала кровоточить, улучшения Зарецкого работали исправно, но затянуться на глазах, как у Синеуса, она не могла, и рука теперь слушалась хуже.

— Пустой! — гаркнул Гаврила, меняя короб.

Волна хлынула в проход в ту самую секунду, когда смолк пулемёт, и элементаль с Ярославом вдвоём держали горловину, пока Гаврила не защёлкнул крышку.

Твари кидались вперёд, едва замолкал ствол, а Стрига выбрала для прыжка пустое место на стене. Бить с такой точностью мог только видящий всё поле разом. Значит, Король смотрел глазами всех своих тварей. Своим войском он управлял как единым телом. Даже с элементалем и Рудным гомункулусом гвардейцы не могли прикрыть все подступы и при таком раскладе удержали бы проход лишь несколько минут.

Тогда я заметил странность. Когда Тот-кто-за-Гранью наседал на меня, в проходе становилось легче: волны шли реже и вразнобой, Стриги прыгали наугад. Стоило же кольцу навалиться на гвардейцев, как удары старика слабели, и плети ложились мимо.

Синеус когда-то рассказывал мне о тихих периодах, когда давление врага ослабевало и твари замирали. Я тогда предположил, что угроза в нескольких местах сразу рассеивает его внимание. Теперь я видел это воочию. Значит, на всё сразу Короля не хватало, а раз так, его внимание можно было перетянуть на себя. Запомнил я и другое: когда я поведу армию за Грань, атаковать его придётся в нескольких местах одновременно.

Едва гвардейцам становилось тяжело, я сам наседал на старика: бил камнем в упор и сковывал ему ноги, вынуждая Короля поворачиваться ко мне.

Синеус больше не бежал к колонне по прямой. Дождавшись замаха, он бросился наземь, плеть прошла над ним, и, вскочив, брат рывком сократил ещё шагов десять. Следующую он принял на костяной щит. Щит разлетелся осколками, брата приложило о землю, но не отбросило. Тогда Король сменил приём: плеть распалась веером тонких янтарных нитей и пошла на Синеуса сплошной сетью, под которой не пригнёшься и которую щитом не закроешь. Я поднял перед братом гранитную плиту в два человеческих роста. Нити впились в камень и раскрошили его, а Синеус под градом обломков проскочил вперёд. Расплата досталась мне: пока я прикрывал брата, вторая плеть обрушилась на мой кокон, и я едва его удержал. Дальше так и пошло. Стоило мне закрыть Синеуса, старик бил по мне, а стоило мне огрызнуться, брат отвоёвывал у колонны новые шаги. В полусотне шагов от людей Король бросил этот размен: обе плети разом хлестнули по брату и отшвырнули его далеко в поле.

Вертолёт над полем бил уже не наугад: ибериец приноровился к пулемёту, и Летуны один за другим валились вниз. Очереди рвали их в клочья ещё в воздухе. С неба хлестал дождь из перерубленных туш, ошмётков мяса, истекавших чёрной жижей, и лоскутов кожистых крыльев, и всё это с хлюпаньем шлёпалось в траву под стеной. Один Летун, лишившись крыла, грохнулся на гребень стены и сполз по камню, оставив на нём чёрную полосу.

Ещё через полминуты Жнец пропал с опушки.

Шесть его лап ударили в землю у меня за спиной, шагах в тридцати: Король провёл тварь тенями под ельником, и она вынырнула