Читать книгу - "Император Пограничья 33 - Евгений И. Астахов"

смерть — горе, а не конец пути, и ты с ним ещё увидишься, только не таким образом и не сегодня. А сегодня за тобой идёт вся деревня, и дети тоже.

Она оглянулась, хотя позади в этом мороке стлался только туман, и долго смотрела туда, где за ним остались свои.

— Митя бы меня отругал, — вдруг всхлипнула она, и в голосе прорезалось что-то живое. — Ужин на столе бросила, дверь настежь…

Приказа я ей так и не отдал, только подпирал её Волей, как подставляют плечо человеку на скользком берегу, и, опершись на меня, она отступила от воды на шаг, потом на второй. Одна она бы не вырвалась: в прежних деревнях за черту ушли все до последнего, хотя горевали там не меньше её. Лодка растаяла, туман пошёл клочьями, и меня выбросило обратно, в грохот и вой ветра. Обе половины сознания снова стали одним целым.

Женщина остановилась. Нога, уже занесённая над чертой, опустилась обратно в глину. Зов держал её по-прежнему, и лицо у неё оставалось светлым и пустым, но дальше она не двинулась. Задние, вязнущие в глине, продолжали идти, и сосед уже упёрся ей в спину, а за ним напирали остальные.

Старик едва стоял на ногах: тело, сквозь которое Король всё это время гнал силу окна, разваливалось изнутри, и левая нога подломилась сама, без всякого удара. Пласт земли под ним шагов пяти в поперечнике я отогнал от рамы и колонны далеко в поле, как плот по течению, и одержимый поехал вместе с ним, балансируя уцелевшей рукой. Под вешками я не тронул ни крошки.

Я ударил.

Подняв с глубины двадцати метров часть скального основания, на котором стоит вся Костромская земля, я раз за разом сдавливал старика камнем с двух сторон. Дрогнула вся околица. По полю на сотню шагов пошла рябь, как по воде, и в избах повылетали стёкла. Янтарный покров на старике выдержал первый удар, прогнулся от второго и на третьем лопнул с оглушительным звоном. Я прыгнул к нему Молниевым скачком и, в движении выхватив Фимбулвинтер из ножен, рубанул по руке над запястьем.

Отрубленная кисть упала в седую от инея траву. Спираль на ней ещё тлела, как угли в остывающей печи.

Пока она не потухла, окно держалось, а задние по-прежнему напирали на Аграфену, и я снова положил людей на землю. На этот раз полосы устояли: ломать их было уже нечем. Последней я уложил женщину у черты. Только тогда я закрыл раму гранитом, и камень тоже устоял. Спираль на кисти потухла. За стеной коротко и тяжело ухнуло, пурпурный свет угломера погас, и зов оборвался.

Окно схлопнулось.

Сила перестала поступать в тело, уже разрушенное ею и неспособное жить без этой подпитки. Свет в трещинах на лице землемера тускнел, и старик медленно осел, не удержавшись на подогнувшихся ногах. Ремезова уже было не спасти, и вместе с ним уходило всё, что он знал о человеке наверху, писавшем заявки от моего имени.

Колонна проснулась разом.

Сначала кто-то закричал, высоко, по-бабьи, потом заплакал ребёнок, за ним второй, и через миг голосила вся околица. Люди, прижатые к земле железными полосами, не понимали, где они и почему лежат в грязи посреди поля, а за стеной выли твари. Соседка женщины у черты тянула к ней руку и звала:

— Груня! Груня, слышишь меня?

Опушка ответила на крик. Окружавшие деревню твари, до этого ломившиеся в проход, разом пошли на штурм. Гвардейцы по-прежнему держали горловину, зато Трухляки полезли через стену по всей дуге, цепляясь друг за друга, а за избами, с той стороны, где я не ставил заслона, затрещали огородные заборы.

Тварей Король вёл не через окно, поэтому войско и теперь слушалось его. Обряд уже сорвался, и больше беречь колонну ему было незачем: враг рассчитывал завладеть хотя бы телами.

Землемер лежал на боку и умирал. Ожидая выброса, я накрыл его каменным куполом в три слоя. Ремезов умер под ним через несколько секунд, и свод раскололся от первой же волны.

Ударило не светом и не жаром. Из трещин хлынула серая муть, и трава на десять шагов вокруг, почернев, осыпалась прахом, а ближние железные полосы покрылись инеем. Выброс оказался куда сильнее, чем я рассчитывал. Я готовился сдержать столько энергии, сколько старик выпускал при ударах, а в теле, всё это время копившем силу Короля, её оставалось гораздо больше. Следующая волна дошла бы до людей под полосами и до рамы.

Синеус прыгнул на купол.

Брат оказался ближе всех: едва я отогнал старика в поле, он кинулся следом и теперь упал на расколотый камень грудью, раскинув руки, прямо над эпицентром. Муть вошла в него. Его рвало на части у меня на глазах: кожа на спине лопнула, и рёбра вывернуло наружу. Он не закричал. Через три удара сердца рёбра встали на место, кожа сошлась, и о ранах напоминали только лохмотья рубахи.

Некроэнергия убивает людей, а тело Синеуса на ней держится. Принять этот выброс на себя и выжить мог только он, и понял это брат раньше меня.

— Опять не взяли, — прохрипел он, сплюнув тёмную кровь. — Даже с чёрного хода в Вальгаллу не пускают. Что ты будешь делать, а?..

Беречь силы для боя с одержимым больше не требовалось. Против массы тварей Архимагистр стоит целой армии, и почти весь оставшийся резерв я вложил в Земные пасти.

Поле за стеной вздыбилось каменными челюстями. Выстреливая из земли сотнями пар от опушки до огородов и в проулках между дворами, они вырастали в человеческий рост и смыкались на тварях с силой кузнечного пресса. Хрустели кости, челюсти перемалывали Трухляков вместе с тряпьём и тут же раскрывались снова, ловя следующих. Стрига, прыгнувшая со стены к избам, повисла в воздухе: каменная пасть встретила её на лету и сжала поперёк туловища. Земля под деревней ходила ходуном, и над Ведерниками стоял такой грохот, что крика людей я уже не слышал.

Через минуту кольца не осталось. Сняв металлические путы с живых, я оставил их только на лейтенанте и солдате.

Чёрные кристаллы в гнёздах вешек ещё хранили заряд: сквозь камень я чувствовал их, два тяжёлых сгустка холода. Разбивать раму по-прежнему было нельзя. Поэтому, разобрав камень вокруг неё слой за слоем, цепь я размыкал металломантией, звено за звеном. Теневой тарселит, из которого её выковали, глотает часть направленной в него магии, и поддавался он туго. Сил это отнимало немного, остатков резерва хватало с лихвой, зато точности требовалось больше, чем в любом бою: при одном неверном движении кристаллы рванули бы прямо у околицы. Знаки на звеньях гасли по одному, и