Читать книгу - "Тоннель Волка - Владимир Прягин"

на спад. Серебряные нити поблёкли, затем развеялись без следа. Вокруг корабля клубилась мутная серость, в которой мерещились неясные тени.

Включился кротовый двигатель. Такое название закрепилось в русском из-за того, что червоточины раньше было принято называть кротовыми норами. И вот теперь корабль перемещался сквозь червоточину по-кротовьи. Чудеса зоологии в астрофизике. По-английски же всё звучало логичнее — wormhole drive.

Николай спросил через интерком:

— Даша, Оля, как самочувствие?

— Всё окей, — сказала Оливия.

— У меня тоже всё нормально, — буркнула Даша. — Зря я тесты сдавала, что ли?

— Не обижайся, мелкая, — сказал Николай. — Тесты — это предварительная оценка, а настоящая червоточина — штука хитрая. Ладно, выдохнули. Подтягивайтесь к нам, если есть желание.

Все вновь собрались вместе.

— Долго нам так теперь так болтаться? — спросила Даша, вглядевшись в серую муть снаружи. — Как будто в чашке с какао.

— Обычно — двое суток, плюс-минус, — сказала Алтанчимег. — Зависит от того, насколько удачно выбраны параметры входа. Сейчас компьютер определит, если данные уже есть.

— Корабль стабилизировался, оценка возможна, — подтвердил комп. — Расчётное время пребывания в червоточине — восемь с половиной часов.

Члены экипажа удивлённо переглянулись.

— Быстро мы, — констатировал Николай. — Может, не рекорд, но близко к тому.

— Артём, поздравляю, — сказала Алтанчимег, — это ты постарался. Выбрал при входе правильный завиток.

— Новичкам везёт, — ответил Артём. — Я же первый раз — пилот на кротовых.

— С твоим-то индексом, — сказал Николай, — давно пора было этим заняться.

— Да, оказалось интереснее, чем я думал, — признал Артём. — Так-то я люблю полетать, но через червоточины — только пассажиром ходил до этого.

— А это я его привела! — напомнила Даша.

— Да, ты у нас главная, — засмеялась Оливия. — Скоро Ник подаёт в отставку, и ты тогда будешь кэп.

— Смейся-смейся, — зловеще сказала Даша. — Я вот вас всех послушаю, а потом приготовлю такой обед, что будете икать до Новой Флоренции.

— Это sucker punch, — сказала Оливия. — Нечестный удар.

Потрепавшись ещё какое-то время, все разошлись по каютам. Даже Николай не остался в рубке. С точки зрения тех, кто был на борту, корабль сейчас вообще не летел, а просто завис где-то в серой мгле. Можно было только сидеть и ждать, а компьютер бдел.

Артём опять закопался в архивные документы. Доступа к сети в червоточине, разумеется, не имелось, но он заранее накачал себе кучу всего по теме. Читал про геополитику и влияние корпораций в годы Конвергенции, в том числе и про QW Space.

Но ничего принципиально нового, к сожалению, не выискал.

Не нашлось ни единого намёка на то, зачем мог понадобиться фейк со строительством межзвёздного корабля.

Часа через четыре по корабельному времени Даша позвала всех в кают-компанию, на обед. Она приготовила говяжье рагу со специями и рис с тушёными овощами. Даже компот был — из десублимированных яблок и слив.

— Ну что ж, Дарья Владиславовна, — сказал Николай степенно, — будем считать, что поездку вы отрабатываете. На вкус — ничего так.

— То-то же, — победно сказала Даша. — А я вот, пока возилась, подумала — мы-то ладно, восемь часов летим, а сто лет назад? Сначала на ракете химической — до орбиты, там пересадка на это дурацкое колесо, чтобы гравитацию сымитировать. А потом — сорок лет полёт. Это как вообще? Я б точно свихнулась…

— Не забывай, — сказала Алтанчимег, — там были криокапсулы. Вахта длилась несколько месяцев, потом экипаж ложился в анабиоз до следующего раза.

— Ну, всё равно. Без червоточин летать — мазохизм какой-то, честное слово.

— Где ты таких словечек набралась, мелкая? — спросил Николай.

— Общая эрудиция, — отрезала Даша. — Я даже ругаться умею по-старинному.

— Нашла, чем гордиться. Там много ума не надо.

— Кстати, хорошо, что напомнил. Аля, вот ты у нас здесь самая умная…

— Почему это? — удивилась Алтанчимег.

— Ну, ты кандидат наук, — объяснила Даша. — Не то что этот балбес, братишка мой…

Николай хмыкнул, а Оливия чуть не подавилась от смеха, едва успев отставить кружку с компотом.

— В общем, я спрашивала у Кольки, — продолжила тем временем Даша, — как наши корабли работают, гравитационные. Ну, если человеческим языком, без формул. А он только мычит чего-то, руками машет. Вот если б ты объяснила…

— Не надо! — предупредила Оливия, сделав страшные глаза. — Не спрашивай Алю так, иначе разбудишь an ancient evil, древнее зло! Если она нам сделает лекцию, то это на весь полёт! Мы не остановим!

— Я уложилась бы в академический час, — скромно уточнила Алтанчимег. — Но Оля права, читать за обедом лекции — моветон. Если хочешь, Дашуля, я тебе скину запись. У нас был день открытых дверей в университете, и приходили школьники. Я им рассказывала простыми словами о том, что мы изучаем.

— Ага, бросай, — согласилась Даша. — Гляну в каюте. А здесь сидеть уже надоело — это серость за окнами раздражает. Монотонная, аж прям тошно.

— Ну, не совсем монотонная, — возразил Артём. — Какие-то тени бродят вокруг, даже увлекательно.

— Тени? — переспросила Даша.

Все остальные тоже с интересом уставились на Артёма.

Глава 4

— Чего вы так смотрите? — спросил Артём с подозрением. — Я же не говорю, что там чёткие картинки снаружи. Проскакивает что-то невнятное иногда, а так — серость мутная, как Даша и говорит.

— Вообще-то я только муть и вижу, — сказала Даша. — И ничего в ней не проскакивает такого, всё одинаковое.

— У тебя индекс — бета-четыре, Дашуля, — сказала Алтанчимег. — Поэтому серость ты воспринимаешь как однородную. У меня — гамма-три, и да, изредка появляется ощущение, что на периферии зрения что-то промелькнуло. Но оно исчезает сразу, я не успеваю сосредоточиться. А Артём успевает, потому что индекс у него выше.

— Я думала, это выдумки всё, — удивилась Даша. — Ну, то есть не прямо выдумки, а миражи или что-то вроде того. Их же до сих пор никто не заснял на стерео, всё только по рассказам. Может, Артём, они тебе только кажутся?

— Может быть, — пожал он плечами.

— Не завидуй, сестрёнка, — подмигнул Николай. — Серьёзные люди с учёными степенями пишут, что это не миражи, а что-то реальное. Хотя да, приборы их не фиксируют.

С минуту все, не сговариваясь, таращились за окно. Артём рассмотрел очередную тень, бесформенно-зыбкую. Фантазия, впрочем, подбрасывала ассоциации, как в древнем тесте Роршаха. Артёму почудилось, что мимо проплыл гигантский кленовый лист, размером с корабль.

— Ну что, — сказал Николай, —