Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

Вадим метался по дому с ножом, заглядывая в стенные шкафы, и даже пару раз ударил ножом по застеленной кровати – не столько для того, чтобы кого-то там обнаружить, сколько для обозначения ясности своих намерений. Лео послушно бегала за ним и выла, чтобы все смотрелось однозначно и с ее стороны. Ей казалось, что она играет какую-то плаксивую жертвенную роль, и она изо всех сил пыталась вызвать в себе ненависть хотя бы к этому пьяному сценаристу, но ненависть, как и любовь, в этот день в ней не вызывалась совершенно и, вероятно, обслуживала в этом районе какого-то другого человека, не ее.

– Ты думаешь, что я пойду в подвал? – вдруг заорал Вадим, постукивая рукой с ножом по подвальному косяку.

Только в этот момент Лео вдруг поняла, что он в натуральной истерике, в страшном, неконтролируемом аффекте. Стоит ли ей уже начать бояться? Может быть, ей вызвать полицию?

– Я не пойду в подвал! – заявил Вадим. – Потому что вы, сволочи, думаете, что я первым делом спущусь в подвал, да? И вы меня там закроете, конечно! И я там умру, потому что оттуда нет выхода! Вы всё специально подстроили!

Лео кинула быстрый взгляд на дверь подвала – действительно, она закрывается снаружи, Вадим технически прав.

– Не надо, – кивнула она. У нее стучали зубы. – Не иди. З-закроем.

– Я тебя ненавижу, – сказал Вадим и, распахнув дверь, начал спускаться по ступенькам в подвал: раз, два, три, четыре, пять, семь, девять.

На счет «десять» Лео метнулась к подвальной двери и заперла ее на засов.

Все.

Тут ее отпустило – она оплыла на пол, как пустой кожаный дирижабль, из которого школьные чужие дети выпустили весь воздух. Неужели она в безопасности? Была ли она, впрочем, в небезопасности? Как понять?

Она подползла к дивану, медленно, как невод, забросила себя на его клетчатые берега. Налила себе вина в оба бокала, выпила один из них залпом, стараясь не слышать, что кто-то колотит в подвальную дверь.

– Выпусти! – бубнил Вадим из-за двери. – Выпусти меня немедленно! Я тебя убью, если ты меня не выпустишь!

Лео усмехнулась, взяла второй бокал. Вино как раз успело потеплеть до комнатной температуры и было вполне себе неплохой калифорнийский пино-нуарчик.

Дверь немного шаталась, Вадим продолжал угрожающе бубнить: выпусти, выпусти, только посмей, я тебе ничего не сделаю, клянусь, пальцем не трону, я тебя хоть раз пальцем трогал, выпусти.

Лео посмотрела на свои пальцы. На некоторых были маленькие пузырчатые ожоги от вчерашней кочерги.

Вадим продолжал выть и скрестись в дверь.

Лео допила вино, открыла входную дверь и впрыгнула в угги. Ее обожгло бодрым морозцем – эффект калифорнийского пино-нуарчика мгновенно выветрился, синие тени на снегу стали четче. Она обошла дом по кругу – машины Фила нигде не было. На стоянке была только машина Вадима.

Там, где Фил парковался, снег был тщательно расчищен лопатой – это она с утра поработала.

Был ли там отпечаток шин? Это был важный вопрос, поэтому Лео решила не проверять.

Она вернулась в дом, поднялась в спальню, принесла в один титанический присест – и откуда взялись силы? – все свои ящики с дневниками и вывалила их сверхценное уникальное содержимое на пол гостиной. Взяла с каминной полки жидкость для зажигалки, аккуратно облила дневники, стараясь делать это внимательно и уважительно, не отвлекаясь на крики и шум из подвала, достала из кармана пальто зажигалку, оставшуюся с утреннего ритуала, и, тщательно ею почиркав, как в кино, – надо же отдать дань уважения пьяному сценаристу, растратившему в винном угаре все арки, – четким чеканным шажком отпрыгнула от вспыхнувшего, вспухнувшего пламени.

За те десять секунд, пока дым не стал невыносимым, Лео успела нашарить в кармане Вадимовой куртки, почему-то аккуратно повешенной им в прихожей перед всем этим (сам Вадим продолжал методично выбивать дверь), ключи от машины, накинуть пальто и шапку, выйти из дома и аккуратно закрыть дверь.

Она села в машину, завела ее. Посидела немного в тепле, чтобы прогреть двигатель или – что более логично – согреться самой.

Потом немножко отъехала, остановилась, выключила зажигание и обернулась, чтобы посмотреть, что вышло в итоге, – дом уже вовсю горел, и можно было отъехать даже дальше, все равно все было бы видно.

Если Фил все-таки не умирал, подумала Лео, из подвала, получается, есть запасной выход – он вышел, сел в машину и уехал домой, где бы ни был его дом.

В таком случае Вадим тоже как-то додумается этот выход найти и выйдет из подвала живой и невредимый – дым всегда идет вверх.

Если все-таки Фил умер и машины его там не было…

Тут Лео поняла, что не знает, как продолжить фразу, поэтому она решила ее не продолжать.

Из леса, привлеченные светом фар и нестерпимым сиянием дома, стали выходить новые, порожденные ею лесные животные: мурзатые пуховые беляки, питающиеся корой горелых деревьев; благородные олени-пеплоеды; лисички-сестрички всех уничтоженных рукописей, лесные сестры по бессмертию; не до конца проспавшаяся медведица-шатунка, грузно беременная белокожими медвежатами, которых лучше всего родить прямо в натужившееся жаром пепелище, чтобы росли крепкими, как космические сосны.

Лео поняла, что как-то прогрызла этот тоннель: можно выбираться.

Она завела машину, чтобы уехать навсегда, посмотрела в зеркало, чтобы запомнить себя в тот момент, когда она уезжает навсегда, включила радио, чтобы запомнить, под какую музыку она уезжала навсегда, – и уехала навсегда.

Во встревоженном состоянии может укусить

Манго 12 лет, она не заслужила такого, никто не заслужил такого, особенно в таком возрасте.

это возмутительно.

бумага уже размокла и засохла, ночью был дождь, а шестичасовое утреннее солнце еще не совсем разогрело вчерашнюю неправду. царапать ногтями бумагу ей неприятно. чувство бумаги на коже хуже бумаги на языке и губах (всегда содрогалась, когда вытягивала и выбрасывала бумажные экологические соломинки из ледяного латте на кислом овсяном, – брать в рот мокрую бумагу значило отказ тела как послушного, послужного мешка чужих желаний), но она срывает объявление, не даст сорвать, не даст соврать.

это традиционная пропала собака, маленькая, рыжая, с седой бородкой, все еще рыжая, не смыло дождем рыжину. по имени Манго или просто собака, трое подростков схватили Манго и убежали, хотели меня ограбить, а когда я сказал, что у меня нет ни денег, ни телефона и я просто вышел выгулять собаку и ничего с собой не захватил, что с меня взять, они опрокинули меня на пожарный гидрант и забрали Манго. вот синяки и кое-какие повреждения, которые я понес от пожарного