Читать книгу - "Некоторые вещи уже произошли - Татьяна Михайловна Замировская"

в конспект, довольно-таки неинтересно рассказал о себе какую-то посмертную чушь: не женат, но есть двое детей, но и не был женат никогда, дети-подростки, взрослые почти девочки; уезжал работать в Прагу на семилетний контракт, но вот вернулся, иногда приезжает к девочкам их навестить, помогает им, сложный возраст, 14 и 17 лет.

– Какое семнадцать, – пробормотала Лео. – У тебя вообще нарратив поехал.

– А я им не родной, – сказал Фил. – Я их как бы условно удочерил, когда жил с их мамой, потом мы с ней расстались, но я им как отец.

– Как зовут их маму? – быстро, чтобы он не успел ничего придумать, спросила Лео.

– Алиса, – так же быстро ответил Фил.

– Сейчас Алиса замужем?

– Да.

– Что-то я ничего не понимаю, – задумалась Лео. – Ты стал ангелом, да?

– А ты стала сумасшедшей? – поинтересовался Фил.

– И это ты тоже за ним повторяешь. Вы какие-то одинаковые.

Лео, не оглядываясь, быстро пошла к дому, сиявшему электрическим уютом из-за ветвистых синих сумерек, Фил побежал за ней.

Дома, не раздеваясь, Лео первым делом выудила из холодильника бутылку неприятно холодного красного вина и налила себе и Филу по бокалу.

– Они запаковывают туда пауков, в эти глиняные кувшинчики, – рассказывала она ему про осу-сцелифрона уже чуть позже, когда они уже валялись на диване и она даже попробовала его обнять, вдруг осознав, что он ужасно холодный, снова как в этих мертвецких снах, где она к нему льнет, а он ее отталкивает, потому что ему как бы неловко за то, что умер. – А до этого она их парализует. То есть они не мертвые, они живые там лежат, как в саркофаге, – лежат и ждут, пока их съедят, и все это время не умирают. Такой кувшинчик бессмертия, прикинь.

– …Да что с тобой не так? – разозлилась она, когда Фил выскользнул из ее поцелуя, будто птица, которой сворачивают шею.

– Я не понимаю, что происходит, – жалобно сказал Фил, снимая с себя потоки ее рук какими-то суетливо-банными, очистительными движениями. – Ты мне позвонила после десяти лет полного игнора. Ты позвала меня в домик в лесу. Ты хочешь бесконечно говорить со мной про животных и про то, что я умер. При этом ты вообще ничего о себе не рассказываешь и вообще ничего не хочешь знать про меня, кроме какой-то семейной чуши! Конечно, я напряжен!

– То есть тебя нельзя целовать, раз ты напряжен? – спросила Лео, наконец-то зажав голову Фила между запястий, которые удачно пришлись на его немножко вдавленные виски. Лео вспомнила, что, когда Фил лежал в гробу, один из висков был вдавлен как-то очень несимметрично – а теперь, надо же, всё ровненько, череп реконструировали, что ли.

– Хорошо, хорошо. – Фил положил свои уже потеплевшие – живые! – руки поверх ее. – Давай целоваться. Потом разберемся, что там с кем произошло и кто куда умер. Давай пить вино и целоваться, ты права.

За окном зашумела машина, и по полумраку гостиной поползли мягкие масляные полосы зимних туманных фар.

– Это Вадим, – мертвым похоронным голосом сказала Лео. – Пиздец. Он обычно не возвращается до девяти.

– Ты тут с мужем? – Фил смотрел на полосу фар, как на призрака.

– Вставай! – закричала Лео. – Быстро, быстро, где куртка твоя? – Она заметалась по гостиной, хватая какие-то запчасти Фила: шапку, куртку, рукавицы, что там еще у него было, господи, скорей же, он сейчас войдет, и надо свет включить, чтобы он не спрашивал, чего она там сидит в романтичном полумраке при свечах.

– …В подвал, – быстро скомандовала Лео и, наблюдая, как Фил возится в полумраке со всей этой зимней параферналией, забормотала: – Господи, это какой-то фильм, это вообще на жизнь не похоже. Я бы даже решила, что нас пишет какой-то пьяный сценарист, но я точно знаю, что в этой стране даже пьяный сценарист такое не напишет, потому что это продать невозможно: где твоя арка, брат!

В предбаннике у входной двери что-то загрохотало: это Вадим отряхивал с ботинок снег.

– В подвал, быстро! – шепотом закричала Лео, подталкивая Фила к подвальной двери.

– А как я там…

– Быстро! – Лео казалось, что ее сердце сейчас выскочит через горло; такой кошмарный сон в ее арсенале тоже имелся, и ее бедный мозг, видимо, решил сейчас проиграть, так сказать, весь плейлист.

Она затолкала Фила в подвал и швырнула ему вслед куртку и запчасти.

– Ночью он заснет, и ты тихонько выйдешь! Он спит как убитый! – срывающимся шепотом проорала она в глиняный зев подвала и захлопнула его как раз в тот момент, когда дверь прихожей распахнулась и там, окутанный клубами снега и тумана, воссиял ясным соколом вечерний Вадим, тут же сообщивший ей, что его отпустили с работы пораньше.

– А у тебя, наверное, гости какие-то! – полушутя объявил он. – Вот сейчас и посмотрим, кто к тебе ездит-катается, пока муж денежки-то зарабатывает! Смотри, сидит тут такая барыня в полумраке при свечах, вино пьет из двух бокалов, да, из двух же!

Вадим подошел к журнальному столику и глазам своим не поверил.

– В смысле, тут реально два бокала?

– Это был ритуал, – беспечным скорым голосом, стараясь не давиться выпадающими из горла мясными толчками сердца, сказала Лео. – Я сожгла-таки ту книгу, ритуально разбросала пепел в лесу, а теперь ритуально отмечаю это вместе с призраком, у меня традиция такая. Каждый год я жгу книгу какого-нибудь мертвого любовника в лесу – и потом вот так вот отмечаем с ним. Тра-ди-ци-я!

На секунду ей показалось, что все случившееся ей и правда привиделось, – травма, стресс, попытка сознания как-то оправдать предательство.

– Ты охренела, – восторженно, с уважением сказал Вадим, выглядывая на задний двор. – Там, что ли, серьезно машина стоит? Ты реально, бля?

– Машина? – Лео погрустнела и побрела к окну, медленно, будто привидение. Она надеялась, что это все-таки сон. Неужели там и правда машина?

– Чья это машина? – закричал Вадим. – Кто у тебя был?! Где он?! Это он?!

– Это не он! – затрясла головой Лео. – Клянусь, не он! Он умер!

– Кто, блять, умер?! – закричал Вадим.

– Он умер, честное слово! – Лео вытянула перед собой руки, как будто ее сейчас начнут убивать. – Правда, он умер, я клянусь!

– Еще не умер, – уверенно сообщил Вадим, включая всю кухонную иллюминацию и шаря в дощатом ящичке для ножей, чтобы достать наверняка подходящий шефский. – Сейчас умрет, сука, наконец-то. Возьму грех на душу, а что делать. Ты сама виновата.

Дальше все еще более походило на типичный страшный сон, поэтому Лео плакала и тряслась как будто по инерции, ничего уже толком не чувствуя, кроме какой-то тряской сердечной скуки, толкающейся в горло, как нерожденное дитя: