Читать книгу - "Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков"

уже были на ногах и смотрели, как очухивается дракон. А звероящер встал на четыре лапы, как мокрая собака, отряхнул с себя засохшую тину и грязь, повалялся по земле. Снова встал. Не спеша прошелся…

Что-то завораживающее и притягивающее было в этом зрелище. Кто видел, не забудет такое на всю жизнь: из неуклюжей, тяжеловесной махины дракон начал превращаться в сказочно дивное существо. Вот — принялся разбегаться. Вначале медленно, потом чуть быстрее, ещё быстрее… И пошёл вверх.

Дракон сделал круг над лесом, взмыл высоко-высоко в небе и скрылся из виду.

— Улетел, — со вздохом облегчения констатировал князь и скомандовал строиться в колонну.

От лесочка, где всё происходило, до села было версты три-четыре. Для мужиков пройти этот путь пара пустяков. Но не успели подойти к родному дому, как увидели возвращение крылатого ящера. В голове пронеслось: «Ну, всё!»

Командиры спешно рассредоточивали воинство. Все приготовились к бою, повыставляли перед собой щиты, надеясь, что они хоть как-то ослабят огненный шквал.

Лучники спешно вытаскивали из колчанов гранёные бронебойные стрелы.

Ящеру же, казалось, не было дела до приготовлений. Когда он начал снижаться, все увидели, что в передних лапах он тащит двух рыжих коров. Дракон подлетел и осторожно поставил бурёнок. Затем вновь поднялся в небо, помахал на прощанье крыльями и улетел.

В округе разводили только чёрно-пестрых. Значит, Горыныч не поленился слетать к соседям…

Нападение овчеров

С вечера в поскотине выли домовые. Понимая, что коли доброжилы выходят из дома, да ещё и орут, это не к добру, князь Елень решил остеречься. По ближним дорогам были разосланы охотники, а на башню поверх общинной избы загнали не мальчишку, как водится, а самого Змеелюба, от цепкого взора которого не укроется ни одна живая тварь.

О Змеелюбе разговор особый. Не старый ещё мужик, но уже с легкой сединой на висках и в бороде. Много чего в этой жизни повидал. Говорят, командовал когда-то дружиной варягов где-то далеко-далеко на юге, где в песках не растет ничего, окромя кривых саксаулов. В одном из боёв попал в плен, был продан в рабство в сказочную страну Чину, где на деревьях растут диковинные яблоки в оранжевой шкурке, а в небесах летают драконы с собачьими мордами. Пристрастился к тамошнему любомудрствованию, к питию крепкого чая, к рисованию загогулин вместо буквиц, но жить в рабстве не понравилось. Бежал в соседнюю страну, жил у тамошнего магараджи, выучился у пещерного отшельника заклинать змей, а того обучал приёмам боя без оружия. Вроде бы отшельнику так понравились драки, что он забросил пещеру, быстро перенял навыки и сам принялся обучать своих родичей и соседей, а потом завоевал какое-то царство. Но доподлинно про то неизвестно, потому что Змеелюбу уже порядком осточертело южное солнце и смуглота тамошних девок. Не выдержав, вернулся в родные веси. Стал жить как предки. Про любомудрствования забыл, а вместо чая принялся употреблять узколистный кипрей. А скоро и женился на пышной белоликой вдовушке. Правда, супруга скоро сбежала, потому что осталась у Змеелюба от жизни на реке Ганг неистребимая любовь к разным змеям — тащил в дом местных гадюк, за рысьи и собольи шкурки выменивал у купцов чужеземных гадин. Какая нормальная баба выдержит, если по дому что-то ползает да норовит укусить? Гадюка ещё ладно, терпимо, а если гюрза? Или кобра?

Но у каждого человека есть слабые места, что тут поделаешь. Зато Змеелюб славился исключительной честностью и принципиальностью. И потому на общем сходе приставили его к общинному амбару с зерном, в который каждый селянин после сбора урожая должен был отдать по пять мешков. Это зерно было запасено впрок, на всякий случай. И каждый, у кого была нехватка, мог взять себе мешок-другой на прокорм. А когда по весне являлись к хранителю односельчане и просили мешочек-другой ячменя или ржи, заполучить было крайне сложно. Разжалобить Змеелюба было не легче, чем умилостивить его любимую кобру. Чаще всего отвечал: «Ждите нового урожая!», да советовал пойти в лес и поискать там чего-нибудь съедобного. Что могло расти в весеннем лесу, Змеелюб не знал, но посылать туда посылал. Эх, как чехвостили занудливого мужика бабы, как ругали мужики, но каждую осень его вновь избирали хранителем. Как ни крути, но кому на самом деле надо было помочь — тем Змеелюб помогал. Мог и мешок дать, и два, и десять. Ежели, скажем, пожар случился или жучок зерно подъел. А вот для тех, кто по собственной дурости урожай сгноил или вымочил, не давал ни шиша! Зато в июне-августе, когда хлеба ни у кого не оставалось, общинное зерно было как найденное. А ещё можно было кое-какие излишки продать на весенней ярмарке, закупив на вырученные денежки соль, чтобы поделить её по едокам. И не втридорога, а по малой цене. И железо — не наше, болотное, а доброе, из Варяг везённое, тоже на то зерно меняли.

Сейчас Змеелюб сидел на площадке и внимательно смотрел по сторонам. Узрев прямой столб дыма, ударил в деревянное било.

Прямой, не прерывистый столб означал, что селу придётся драться в одиночестве, потому что округа на помощь прийти не сможет. Либо она сама сражается, либо помогать уже некому. Хреново. Впрочем, паники не было. Каждый селянин знал, что ему делать. Вековечный пастух дед Славун с тремя подпасками погнал стадо в лес. Отыскать следы коров в лесу — не проблема, но вот добраться до них не сможет никто, кроме лешего. А Хозяин леса с коровами связываться не станет. В лес ушли и беременные бабы, и те, кто имел малолеток. Остальной люд спешно тащил в общинный дом самые ценные и самые важные вещи.

Ждан загрузил на телегу оружие и доспехи, бережно поставил сундучок с книгами. Заметив, что мать и сестрёнка тащат какие-то скалки, прялки и прочую женскую ерунду, фыркнул:

— И кто на такую фигню позарится?

Мать, не удостоив хозяина дома ответом, искоса глянула на сына так, что тот почувствовал себя беспортошным мальком, ожидающим крапивы по мягкому месту. Но пощадив самолюбие парня, мать улыбнулась:

— Это, сынок, наше бабье дело.

А сама между тем плюхнула в телегу такую охапку неотбеленных холстов, что не всякий мужик утащит. Опасаясь, что матушка может взвалить на подводу и всю избу, Ждан тронул лошадь. Родительница вдогонку кричала о каких-то горшках и плошках, но сын её уже не слушал.

Общинный дом был построен благодаря жизненному опыту Вукши и Змеелюба и напоминал нечто среднее между маленькой крепостью и