Читать книгу - "Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики - Михаил Владимирович Бычков"

в любимую норку, наткнувшись на гадкого игошонка, вместо изощрённых издевательств просто двинул тому по шее. Отпрыск кикиморы, ожидавший кары и мести Хозяина, изумился и тихонечко уполз в куст крапивы, где просидел до самого вечера.

А парень, не ведавший, что он едва не стал жертвой лешего, шёл себе и шёл, пока не вышел к селу. Ничего такое село, иного города стоит — сотни две домов, раскинувшихся на горушке, опоясанной рекой, с крепким частоколом. Частокол ставили, чтобы медведи да волки не лазили, но в иное время и против лихих людей сгодится.

Кто-то из умных сказал, что дом на селе люди строят сообразно характера: бойкие лезут на середину, скромные ютятся на задворках. А что сказать о характере человека, если его дом (и немаленькая усадьба с сараями и строениями) построен за частоколом? Наверное, тот человек нелюдимый. Так оно и есть. И не любил кузнец Вукша ни оград, ни огородов. Была у него под окном грядка с луком, и всё. Если бы уже открыли Новый Свет, то кузнец посадил бы картошку — как же без неё в хозяйстве, но до этого еще не дошло. И живности у него никакой не было. Да и куда ему с живностью? Жены нет, за коровой ходить некому. А кур разводить, так опять-таки загородку ставить. Вон, только отвернись, как из кустов покажется хитрая рыжая морда. Ей курочку сцапать, или уточку — только хвостом махнуть. Раньше, говорят, Вукша вообще из кузницы не вылазил и ни с кем не разговаривал. Даже с девками-бабами, что приходили за снадобьями (коли кузнец, так он же ещё и ведун, а как же иначе?), только буркалами водил. Но лет семь назад у Вукши появился мальчишка. Откуда взялся, никто не ведает. Кузнец сказал — мол, племянник, хотя ни про его братьев, ни про сестёр в селе отродясь не слышали. С появлением Волчонка (а как иначе?) и Вукша поотошёл. И подобрел, и с людьми начал подольше разговаривать. И еще к нему вдовая баба Тутоша захаживать стала. Вроде бы по хозяйству помочь. А как иначе, если ребёнок в доме? Народ бы посмеялся, да уж очень нрав у Вукши крутой, а рука тяжелая… Да и ссориться с кузнецом ни у кого желания не было.

А Ждан удивлялся, почему это дядьку Вукшу считают нелюдимым? Кузнец когда-то был дружен с его покойным отцом, а сам он приятельствовал с племянником ведуна и, если позволяло время, охотно помогал кузнецу в работе. Вот и теперь Ждан не мог не заглянуть к приятелю.

Волчонок занимался странным для него делом — метал ножи. И так это у него ловко получалось, что Ждан засмотрелся, пытаясь уследить за полётом, но не тут-то было — вжик, и в старом столбе появлялись пять ступенек. Кто-то другой бы обязательно спросил — а зачем ведунёнку учиться метать ножи, если его дядька учит сякому-разному ведовству и волшебству, но не Ждан. От кузнеца не раз слышал, что в этой жизни надо надеяться лишь на себя, а не на чародейство. Чародейство, оно и пропасть может, а навыки да умения никуда не денутся.

— Лихо! — присвистнул Ждан.

— Второй день мучаюсь, — вздохнул Волчонок. — А дядька говорит — плохо!

Ждан только покрутил головой. Если это плохо, то как хорошо? Спрашивать — зачем племяннику ведуна учиться метать ножи, не стал. Его самого отец учил бить из лука, едва он оторвался от мамкиной сиськи, но больших высот Ждан не достиг, хотя и мог завалить лося или медведя. Вот с мечом парень управлялся лучше всех в селе. Волчонку же искусство стрельбы не давалось вовсе, а с мечом он — как баба с веником.

Друзьям хотелось поговорить, но времени не было. Волчонок пошёл готовить ужин, а Ждан зашагал домой.

Дома не было ни матери, ни сестрёнки, а значит, можно было выкроить время и для чтения. В прежние времена Ждан бы позвал домового, чтобы тот рассказал какую-нибудь сказку, но старый доброжил, знавший уйму сказок и побасенок, пропал после гибели отца. Бывший княжеский дружинник попал в засаду и несколько часов кряду отбивался от вурдалаков, но так и не позволил коснуться тела зазубренными клыками. И он уже почти отбился, но перед самым восходом солнца кто-то из упырей выпустил арбалетный болт в грудь утомлённого воина. Когда тело умершего от раны витязя принесли в деревню, то его тотчас же осмотрели ведун и жрец. Не обнаружив следов укуса, решили, что ратника можно вносить на погребальный костёр.

Новичок, появившийся в доме после ухода старого домового, ещё и сам ничего толком не знал, а норовил послушать других. Вот и теперь — только стоило Ждану зашелестеть страницами, как из-за печки вылезло лохматое «сокровище». Домовёнок, пришлёпывая босыми пятками, словно утёнок лапами, бодренько приткнулся к боку хозяина и засопел. Следом за ним мягко прошелестел его лепший друг — рыжий кот Узя и приткнулся с другого бока.

— Вслух читать? — усмехнулся Ждан.

— Уг-брр.

Домовёнок никак не хотел учиться читать и писать, и все попытки Ждана затащить оберегателя дома за стол заканчивались скандалом и воплями — мол, не положено домовым учиться грамоте! Дескать, ты бы ещё нашего кота читать поучил. Ну, котов грамоте учить совсем ни к чему, они и так всё на свете знают.

Читать на селе любили. Бабам нравились книги вроде «Одна в лесу», или «Курочка среди петушков», мужики предпочитали «Свирепых вурдалаков» да «Тайны заброшенной полуземлянки», а Ждан предпочитал про приключения и путешествия. С книгами было трудно. Переписывать от руки толстенные тома ни у кого времени не было, а редкие свитки и манускрипты зачитывали до дыр. Пока был жив отец, хаживавший в разные страны, было получше. В тех странах были нарочитые люди, писавшие книги. Но стоила такая книжица, как стельная корова!

Книга, что держал в руках Ждан, была из собрания Вукши. Волчонок говорил, что дядя переложил её с языка эллинов и сам же переписал. Домовёнок и кот внимательно слушали о героях Эллады — о хитроумном Улиссе, обманувшем троянцев, о прекрасной, хотя и довольно-таки старенькой Елене и о всех прочих. Увлекшись, Ждан не заметил возвращения матери и сестры.

— Пеструха пропала, — грустно сказала мать, доставая из печки ужин — перловую кашу с мясом. Покойный отец терпеть не мог перловую кашу, говоря, что в походах ею укушался досыта, но остальные любили.

Ждан, уже ронявший слюну, встрепенулся. Пеструха была лучшей коровой, а теперь ещё и ждала телёнка.

— Щас перекушу, пойду искать, —