Читать книгу - "Сиротинушка казанская - Квинтус Номен"

на Дальнем Востоке запасли очень много сена для скотины, и за лето поголовье коров там выросло практически вдвое, причем этих коров никто использовать в качестве «запаса мяса» даже не собирался. Правда, от увеличения поголовья молока больше не стало — но это дело наживное, пройдет год-два — и результат каждый увидит.

«Киргизские степи» пока тоже существенного прироста сельхозпродукции не обеспечили — но и там в довольно многочисленных деревнях народ по крайней мере себя прокормом обеспечил. Правда, столь невыдающийся результат объяснялся просто: мало там пока полей распахали, запрет на распашку необсаженных лесополосами полей почти везде соблюдался. А вот с этими полосами получилось… по-разному: у некоторых деревень их достаточно много уже обустроили, но на большей части территории мужики это дело просто просаботировали. То есть они и запрет на распашку степи проигнорировали, но запрет этот и был, мягко говоря, «нестрогий»: голую степь просто тракторами не распахивали, а мужики на своих саврасках себе какие-то небольшие поля все же вспахали и засеяли. Но и результат получили «небольшой»: на собственный проком в принципе хватит, а вот продать хоть что-то уже было боязно: деньги, конечно, нужны, а голодать все же не хочется.

Кое-что, впрочем, продавали, ведь на зиму нужно было и топлива купить, а с дровами в степи очень невесело, и, чтобы купить уголь, мужики все «излишки» (то есть все, без чего можно было с голоду все же не помереть) обменяли на деньги. А так как денег все рано не хватало, то уже осенью работы по насаждению лесополос резко активировались. И это в некоторой степени радовало, хотя, по мнению агрономов компании, времени было упущено очень много. Однако, как постоянно повторял отец Андрея, своих мозгов мужикам в голову не вложишь, им нужно собственные выращивать — а росту мозгов лучше всего способствует «легкий голод». Николай Андреевич по-прежнему работал в Богородицке на железной дороге, только он теперь уже заведовал товарной станцией и постоянно с мужиками сталкивался: они почти все погрузочно-разгрузочные работы там выполняли, нанимаясь грузчиками-поденщиками. И он очень хорошо понимал, как заставлять их именно работать: за задержку работ он просто вычитал из их заработка стоимость простоя вагона и после нескольких подобных инцидентов на его станции таких простоев уже больше никогда не было.

А еще он умело стимулировал «мужицкую молодежь» к овладеванию науками: начал применять у себя на станции «автопогрузчики», но на курсы водителей этих погрузчиков, им же при станции организованные, он брал лишь тех парней, кто успешно сдавал экзамены (хотя бы и за начальную школу), причем экзамен вообще был платный! Зато организованная в Богородицке «школа рабочей молодежи» была бесплатной, и там теперь училась «молодежь» нередко и за сорок лет от роду…

И когда вся семья Розановых собралась за Рождественским ужином (и на это торжество и Сашу, конечно, пригласили) Андрей поинтересовался у отца:

— Пап, а зачем ты в своей школе водителей готовишь сразу по тридцать человек? Ведь в год-то получится уже двести выпускников, а у тебя на станции погрузчиков хорошо если десяток, причем на все водители уже есть чтобы они круглые сутки и без выходных работали.

— Это ты у друга спрашивай, зачем. А я так думаю: автопогрузчик — машина очень простая, ей за полтора месяца любой грамотный мальчишка управлять обучится. Но тот, кто ей управлять уже умеет, за месяц и управление автомобилем освоит, и трактором.

— За два месяца, — поправил Саша, — и только управлять ими сможет.

— Ну да. Но у нас же еще один класс открыт уже, где учат тех, что погрузчики при нужде и починить сможет. Тут уже наука посложнее, но потом такой монтер и ремонту автомобилей с тракторами быстрее обучится, да и просто сразу уже может мастерам-ремонтникам большую помощь оказать. А водителей и ремонтников тракторов нужно уже очень много — но тут дело вот какое: мужик, точнее отрок мужицкий, сразу идти изучать управление и тем более ремонт тракторов побоится, ну, воспитание у них такое: подальше от сложных вещей держаться. А погрузчик — он же простой, у него моторчик вообще велосипедный, и для управления всего-то две ручки стоят, и для мужика такая машина разве что чуть посложнее плуга, но даже попроще сеялки кажется, и такую машину мужицким детям, да и мужикам самим, вроде уже осваивать не боязно. Ну а после…

— И даже не после, — усмехнулся Саша. — Нынче почему в Сибири запас сена аж на три года сделать успели? Потому что они это сено косили косилками как раз с моторчиками нашими велосипедными. А косилкой этой мужик вдесятеро против простой косы сена накосит…

— Так конной-то куда как больше!

— А вот нет: конная мало где годится, ей ровный луг нужен, а эта, маленькая, работает даже там, где и с косой не подберешься.

— Ну и что они теперь с эти сеном делать будут? Три года теперь вообще его косить не станут?

— Нет, мы его у мужиков закупаем и везем уже сюда, на племенные заводы.

— Возить сено из Сибири под Тулу — это… это…

— Это почти как воздух возить, — усмехнулся Николай Андреевич.

— Ну а для кого сейчас завод а Ефремове соломенные прессы выделывает? Прессованного сена в большой вагон можно до тридцати тонн напихать. Но пихают по двадцать-двадцать пять…

— Вот видишь!

— Потому что в этих же вагонах и тяжелое железо перевозят, те же рельсы, накладки рельсовые, прочее всякое… А с сеном всяко уж лучше чем без сена: в этом году ведь и овес не шибко уродился, и ячмень — а лошадей можно зиму и на сене продержать, они уже мало где грузы перевозят. То есть тяжелые грузы, их сейчас уже почти полностью на автомобилях возить стали — это где дорог железных нет.

— С вашим усердием, Александр, — снова улыбнулся Николай Андреевич, — скоро таковых не будет разве что возле хутора какого глухого.

— Это вряд ли, компания дороги узкоколейные сейчас кладет лишь там, где иных нет. Или где от деревни до деревни десятки верст пустых — там эти дороги обеспечивают жизнь. А здесь в них необходимости нет совсем: от села до села максимум пять верст, можно пешком за час дойти. А уж на автомобиле…

— Автомобилям бензин потребен…

— Ну да, а лошадям — овес. И мужики в Сибири и на Дальнем Востоке разницу уже почувствовали: там поголовье