Читать книгу - "Хроники Эрматра - Виталий Евгеньевич Орехов"

выбрала. Во-первых, из-за аббревиатуры, ей казалось, что то, что называется МГПИИЯ, не может быть плохим. А во-вторых, она хотела книги на иностранном читать. Бёлля и Брехта читала в школе еще. Чуть с ума не сошла с этой Катей Блюм. Но дочитала. И тогда решила, что в иняз пойдет. Сложнее уж точно не будет. Еще то, о чем никто не говорил, но все думали. А вдруг в «Интурист» распределят? Ее подруга тоже так думала. Она с ней на первом курсе познакомилась, сейчас, насколько она знала, у саамов английский в школе детям преподавала. За моряка за какого-то выскочила. Суть не в этом, ее просто сразу в Мурманск распределили. Тоже об «Интуристе» мечтала.

Сейчас так вспоминается все в голове, глупо как-то, закрутилось так, как монета, повернувшаяся орлом.

Вообще, конечно, то, что он в принципе на нее взглянул, на девочку из Самары, тут больше случая, чем Алиной работы над внешностью. Она знала, у него и актрисочки из ВГИКа были, и еще кто. Ей казалось, там семья внимательно следила, чтобы он ни к кому особенно не привязывался. А гулял, понятно, как и все они. У них же в ИМО на курсе сорок парней и одна девочка – дочь замминкультуры. Долговязая какая-то, фигуры вообще нет. Только две сережки из белого золота в ушах и кольцо с рубином, дороже, чем вся Алина одежда, присланная, кстати, ей с родительской зарплаты на окончание второго курса. За нее Миша особенно не сватался, ее сразу, еще в середине первого курса, в оборот взял кто-то, вроде отслужил который, целевой набор Лубянки.

А у Миши были друзья. С ними он на Арбате пиво пил, с ними в Сандуны ходил, с ними по женским общагам куролесил. Аля не глупая вообще, знала, что к чему, и знала, что когда девочка из Костромы видит, как к ее дому подъезжает «Волга», а то и с шофером, она не то что отдастся ему, она сделает все, что он попросит. Миша, как и друзья его, это знали. И пользовались.

Решкой повернулась. Хоть бы так и упала.

А ей разве не хотелось? Соблазна не было разве? Да как его могло не быть, она же тоже человек, а не зубрилка какая-то. Но она ни разу не села в «Волгу».

Этим Аля гордилась больше, чем красным дипломом.

Она в то время даже на танцы особенно не ходила. Не то чтобы желания не было, а просто смущалась она как-то. Сходила два раза с подругами, потанцевали, даже кто-то, чье имя, лицо и все остальное, кроме, пожалуй, дешевого чешского твидового пиджака, стерлось из ее памяти, написал ей на трамвайном талончике, как зовут и как позвонить. Она по этому талончику потом вернулась в общежитие. А талончик в компостере забыла. И даже не переживала как-то особенно.

Еще в музеи ходила, на выставки там всякие. Кино смотрела. Училась. В этой строке, наверное, вся суть той ее жизни.

Орел.

А потом появился он. Это было летом. Как раз после выставки в Пушкинском, она пошла домой, решила в выходные пешком прогуляться. Лето было, правда, пасмурно. А она Волхонку хорошо знала, любила ее. В бассейне часто плавала. Ей подруга одна абонемент на зиму делала. Шла она по улице, ничего не предвещало беды, но грянул гром и пошел дождь. Видит, подбегает к ней молодой человек с зонтиком, черным, предлагает проводить. А что она? Конечно, ей неудобно и все такое, и, конечно, он ее проводил. Аля не знала тогда, кто он, откуда, представился Мишей Соргиным, сказал, что студент и что она ему понравилась. Проводил ее прямо до общежития. Зонтик им не особенно помог, все равно оба вымокли. Но в общежитие не пошел. Аля не знала почему. Наверное, потому что он хороший человек, в принципе.

Но пришел через день. Говорил, что весь вечер ее ждал. Спрашивал Алю. Наверное, не врал. Кино, конфеты.

Решкой.

Так полюбила его, что жить без него не могла. Верила, что не изменял, до сих пор не знала, дурой была или правда не изменял, кажется, что второе ближе к истине. Она студентка-четверокурсница, англосаксонское отделение, учила наизусть пассажи из Моэма для фонетической теории, по ночам читала Хемингуэя для себя. Сонетов Шекспира знала, наверное, десять, не больше, но так читала их, что у слушателей слезы на глазах наворачивались. Особенно у мамы, она ничего не понимала. Но все это не важно, главным в ее жизни был Миша.

Орлом.

К тому времени она уже знала, из какой он семьи. На ее счастье или несчастье, не думала об этом, узнала об этом после того, как полюбила. Наверное, отвадила бы его специально, если бы узнала, что он в институт на машине приезжает. Но все узнала после того, как он ей гвоздики подарил, те самые, лепестки которых у нее до сих пор в альбоме лежат, она же все-таки девочка, сентиментальна, значит, и в любви признался. До этого он для Али был просто Мишей Соргиным, мальчиком из Москвы, с которым, как ей соседка сказала, у нее «что-то» есть.

Летом, после четвертого курса, он ей сделал предложение. Зимой, на пятом, поженились. Праздновали в Москве. Родители приезжали в Москву, это последний раз был, как она папу видела. Он после этого заболел тяжело. Слезы у нее навернулись, когда папа подошел к Мише, высокому, такому молодому, в костюме за сто рублей, папа, в старом пиджаке, который он, может, специально для Алиной свадьбы и берег, поцеловал его в лоб и благословил. Эта сцена у нее иногда по ночам перед глазами стоит. Так все внутри сжимается, что плакать хочется.

Решкой.

Плакали и девчонки из общежития, когда она от них в квартиру новую переезжала. Кирпичный дом, высокие потолки, двушка. Мебель вся новая, белая, облицованная. Даже санузел раздельный, Аля думала, умрет от счастья. Миша внес ее на руках в квартиру, сказал: «Это все твое», аккуратно поставил на ноги и поцеловал. После этого она в первый раз легла с ним ночью в постель.

Пятый курс она совсем не помнила, как проучилась. Не до успеваемости было. Она не одна, конечно, замуж вышла, где-то четверть с курса их таких, девочек, нашли свою любовь. Кто-то, конечно, за квартирой остался. Диплом красный, но на Хемингуэя уже времени не было. Вместо Моэма в ее голове был фарш, вместо структурной лингвистики – где взять порошка для машинной стирки. Да, у них была стиральная машина.