Читать книгу - "Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов"

В этот раз добил Ратмир. Я даже не слезал.

К вечеру мы вышли к месту, где Волга делает петлю и правый берег подходит к самому льду крутым обрывом. По снегу, наискосок, от берега к берегу, бежал заяц.

Беляк, да крупный такой. Он бежал не от нас, он нас не видел. Что-то другое его спугнуло, с той стороны.

Я услышал, как за спиной звякнула тетива.

Обернуться не успел. Заяц подпрыгнул, перекувырнулся и остался лежать, и в нём торчала стрела.

Я обернулся.

Ива опускала лук и было видно, как её переполняет гордость.

— Шагов сорок, — сказал Ратмир. — Хороший выстрел.

— Сорок пять, — поправила Ива.

Один из курмышских уже скакал за добычей. Вернулся, держа зайца за уши. Заяц болтался у него в руке, и парень ухмылялся во весь рот.

А вечером его скушали.

Ратмир разделал его, и даже не попортил шкуру. Зайца нанизали на прут и жарили над костром, поворачивая. Жир капал и шипел, и запах стоял такой, что мы двадцать четыре человека сидели вокруг одного зайца и ждали, когда ж он наконец приготовится.

Досталось каждому по куску размером с два пальца.

Иве я отдал заднюю ногу. Она попыталась отказаться. Я сунул ей ногу в руки и сказал, что это её добыча, и кусок ей полагается самый вкусный, и она не стала спорить. Ела медленно, обгрызая косточку, и потом ещё долго держала косточку в руках.

— Вкусно, — сказала она.

Ночью я долго не мог уснуть.

— «Пятьсот вёрст надо было преодолеть. А сколько мы прошли за два дня? Вёрст двести — двести пятьдесят. Значит, ещё два-три дня… но только если лёд не подведёт».

И конечно же я думал, что не успею.

Десять дней жара. Четырнадцать-пятнадцать к тому времени, как мы дойдём. Я перебирал в голове всё, что знал. Абсцесс. Он может держаться неделями, если стенка плотная. Может. Люди живут с гноем месяцами. Если он инкапсулировался, если не прорвался…

Я поймал себя на том, что уговариваю сам себя. Помнится я так уже делал, когда спешил спасти Василия Федоровича Шуйского. К слову, я до сих пор считаю, что его спасение, иначе чем чудом назвать было нельзя.

Кто знает, может и здесь Бог смилостивится и чудо повторится.

Третий день снова выдался непростым.

Пали четверо коней. Двое утром, почти сразу, как вышли. Один в полдень, у Ивы, из её связки. Она слезла и стояла над ним пока Ратмир не сделал то, что нужно. Четвёртый уже поздним вечером, когда мы собирались вставать на стоянку.

Мы шли теперь на трёх сменах, и смены были короче. По часу. Слезть, перекинуть седло, подтянуть подпругу, вскочить. Руки делали это сами.

Барс держался. Он шёл в связке заводным, я его берёг, садился на него только на одну смену в день, утреннюю, когда он был свежий. Он был умный конь и, кажется, понимал, что происходит. Не рвался вперёд, не отставал, шёл ровно, экономя себя. При встрече обязательно скажу Пронскому спасибо. Барс стал хорошим боевым другом.

К вечеру третьего дня берега стали выше. Пошёл лес, настоящий, не тальник по оврагам, а сосна и ель по гребням. Волга сузилась. Я узнавал места смутно. Казалось, здесь мы шли с войском в первую неделю от Казани. Или во вторую.

Четвёртый день пошёл, как третий.

Пал ещё один. Потом ещё. Мы уже не считали. Тридцать с лишком голов лежало по льду от Сарая до этих мест, и волки, надо думать, шли за нами по следу и благодарили Бога за такую щедрость.

К полудню я был уверен, что мы в казанских землях. Берега стали совсем знакомыми. На правом мелькнул аул, и он был обжитой, с дымом.

Дальше берег пошёл сплошным лесом. Мы шли теперь под правым берегом, потому что там было ровнее и ветра было меньше благодаря деревьям.

Я сбавил ход, давая коням передохнуть. Гнать в темноте по льду было глупо, а темнеть начнёт по моим прикидкам через час. Максимум два. Надо было найти лощину, распадок, что угодно с укрытием от ветра, развести огонь, дать коням овса, и завтра к полудню Казань.

— «Завтра к полудню…» — поймал я себя на приятной мысли.

Я смотрел на берег и искал место. Лес стоял стеной, обрыв под ним был крутой, в человеческий рост, с надутым снегом. Впереди, шагов через триста, обрыв уходил в распадок, из которого торчали верхушки елей.

— «Хорошее место. Закрытое», — подумал я и показал рукой.

— Туда, — сказал я Ратмиру.

Он кивнул.

Барс шёл под седлом, я взял его на вечернюю смену, потому что утром берёг, а теперь всё равно шагом.

И в этот момент над самым его ухом, так близко, что он дёрнул головой, прошла стрела.

Барс тут же встал на дыбы.

— К ОРУЖИЮ! — закричал Ратмир.

Глава 18

POV

Казанцев пришло в бывшее ханство… в свои некогда родные земли, в количестве ста сорока девяти воинов. ХАНСТВО! Так оно раньше называлось. Теперь же его называли просто — Казанскими землями. Ибрагим и Халиль, проиграв русскому шайтану, опозорили память предков, и те наверняка на том свете плюют в них.

Все они ходили с Халиль-ханом за Суру. Каждый видел, как русские пушки рвут конницу на куски, как Халиль валится с коня и как его потом собирают с поля по частям. Бежали тогда все, и Тимербек бежал вместе со всеми. Этого он не стыдился, потому что с пушкой сабля не спорит, спорить с ней может только дурак.

Стыдился он другого.

Когда пал город и Ибрагима принесли с площади с дырой под ключицей, Кара-Булат первым бросил саблю в снег, а за ним бросили остальные. Тимербек свою оставил при себе. Он поднял кочевье, семьсот кибиток и две тысячи голов скота, забрал всех, кто согласился идти, и ушёл вниз по Волге. Айдар, соседний мурза и добрый друг, ушёл с ним. Кибиток у Айдара было меньше, четыре сотни, зато сабель больше. Айдар был молод и собирал вокруг себя тех, кто любит драться.

Ушли они к Сеид-Махмуду, в Астрахань.

Хан их принял. Сеид-Махмуд был не глуп и понимал, что тысяча сабель на дороге не валяется. Принял с почётом, кормил три дня, дал ярлык