Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

Зелёные речные рептилии были неопасны для человека. Всё же не нобийские монстры-людоеды, у которых одна только пасть длиннее коровы. Но для крысы они были сродни тем чудовищам — обычные грызуны гибли на речках от крокодильчиков во множестве.

Но, с другой стороны, в случае неуспеха крокодильи зубы принесут только боль и пробуждение в своём собственном теле. А шаман псоглавых может лишить её рассудка, заперев в тушке искалеченной крысы навсегда. Или выжечь магические силы, если умеет. И сомневаться в его навыках сейчас было опасно.

Девушка подошла к воде.

Отошла и оглянулась на приближающийся огонь и одетых в кольчуги и стёганые доспехи обезьян, в руках которых были копья, пращи и факелы.

А может, просто проснуться? Вернуться в родное тело?

Нет! Она должна! На неё положились! Ей доверились!

— О, Шана и Сол, дайте сил, — пробормотала девушка.

Она повернулась к воде, коснулась носом холодной волны. Затем завыла от бессилия, опять попятившись.

Душа словно разделилась на куски. И каждый кусок хотел своё.

Нет, даже требовал.

«Проснуться!» — верещал один.

«Нырнуть в воду», — орал второй.

«Пойти вдоль берега. Убежать!» — настаивал третий.

— Матрэ! — взмолилась девушка. Зажмурилась. И нырнула.

Лучше уж просто боль.

* * *

— Ах ты падла! — взвыл Стаканыч, схватившись за ногу чуть выше колена, а из бедра торчал стилет баронета. — Опять нога! Больно же, блин!

Он замер со слезами, рефлекторно навернувшимися на глазах, и глядел в злые, решительные глаза рыжего паренька. А тот вывернулся, словно уж, и кинулся к кровати с Шарлоттой.

— Ли-Ли! — подскочил он к девушке, схватив за плечи и начав трясти. — Очнись! Проснись!

— Стой, зараза! — по-русски выпалил прапор, потянулся и, не вставая с пола, ухватил свободной рукой баронета за ногу и потянул на себя, словно терьер — лису из норы. Впрочем, так и было. Максимилиан да Вульпа не совсем человек, а на десятую часть — лис. А сам Стаканыч хоть и стопроцентный человек, но злой сейчас, как бультерьер на ринге.

Баронет же вцепился в простынью и закричал:

— Я должен! Я обязан её разбудить!

Сизов зарычал и попытался отдёрнуть паренька.

Тот ухватился за руку Шарлотты и потянул за собой.

— Отцепись от неё! — кричал землянин.

— Нет! Я её люблю! — прокричал в ответ Максимилиан.

А потом вдруг что-то громко хлопнуло, и баронет пошатнулся и упал на пол без движения.

Сизов на мгновение замер, пытаясь понять, что произошло.

Вот стоял. Вот хлопок. Но не выстрел. И вот тело.

— Он живой? — подала голос жрица.

Сизов поднял на неё глаза и всё понял.

А женщина меж тем стояла на коленках на кровати, вытянув руку. Это она дала затрещину юноше. И так как жрица без проблем орудовала кузнечным молотом, одной пощёчины хватило, чтоб отправить неугомонного рыжего лиса в нокаут.

Сизов, держась за раненую ногу и шипя от боли, подполз к баронету и пощупал пульс.

— Живой.

— Хвала Небесной Паре, — выдохнула жрица.

Слово тут же взял оператор дрона.

— Не вижу, тащ прапорщик. Ничего не вижу. Там пожар и обезьяны. А крысу я не вижу.

— Чёрт, — проронил Сизов и замер на месте, чтоб отдышаться, — вот и больно же, падла рыжая, свою зубочистку в меня вдавил. Я же не шашлык, твою мать, — протянул он и поглядел на девушку.

Та перестала орать, и теперь совершала только резкие рывки и шумные, не менее резкие вдохи, словно глотала воздух и плыла.

— Проверь реку! — тут же отчеканил Сизов.

— Есть! — отозвался боец и прильнул к экрану. И непонятно, каким будет результат.

Глава 3

Конец долгой ночи

Шарлотта плыла.

Несмотря на тёплую погоду, вода была холодной, а снизу время от времени по лапкам зверька били ледяные ключи. Пальцы часто касались чего-то тонкого, наверное, водорослей, и тогда ночные страхи — слуги и шпионы Никаты, сжимали душу в своих таких же холодных, что и вода, пальцах.

Если бегать и ходить в тельце крысы она уже приноровилась, то с плаваньем возникли трудности. Стоило потянуть поводья воли на себя, как грызун начинал тонуть, захлёбываясь и отчаянно перебирая лапками по воде, словно забывал, как это — плавать.

А если поводья отпустить, то зверёк пытался умчаться в камыши и в сторону. Тогда как отпечатки нужного волшебства, а значит, и их создатель, оборвались на берегу, но явно вели на тот берег.

— Вр-о-о-оп! — верещал позади псоглавец, сунувшийся по колено в реку. Но дальше не полез, ибо всем известно, что обезьянцы боятся глубокой воды до жути. Говорят, они боятся одного из их богов смерти, что живёт на глубине и принимает обличия то громадного крокодила, то водяного змея, который толщиной в две ноги человека и способен задушить в кольцах даже быка.

Зарево пожара, вяло прыгающего по верхушкам подсохших к осени камышей, заливало реку. На волнах плясали бесчисленные блики, а ивы и чахлые осинки, подсвеченные огнём, отражались в кривом зеркале открытой воды, которой скучно быть постоянной и неподвижной. Потому отражения дрожали, разбиваясь на части испуганной уткой.

Но у всяко палки есть та сторона, что лежит в тёплой руке. Так говорила наставница. И крокодильчики, встревоженные криками, попрятались на самом дне.

— Йорма! — продолжал вопить псоглавец, подпрыгивая на месте и шумно ударяя ладонью по поверхности и реки. От его плясок по воде побежали волны. Полетели брызги.

Ему вторили другие, опасающиеся соваться дальше, чем на шаг от берега.

Рядом с Шарлоттой в воду с плеском падали пущенные пращами камни. В разные стороны летели брызги. Удивительно, что не попали. Ведь псоглавые хорошие охотники на мелкую дичь.

— Ещё немного. Ещё чуть-чуть, — проронила через силу девушка. И слова на удивление не терялись в воде, но при этом насквозь промокший зверёк фыркал и попискивал. Справа и слева покачивались на волнах листья кувшинок. Белели водяные цветы.

А потом девушку обступили камыши.

Грызун, когда выбрался на скользкий от тины берег, был на последнем издыхании.

Меж тем над водой послышалось уже знакомое жужжание. Это был механизм пришлых.

Он несколько раз пронёсся над водой, заставив зверолюдей сменить цель. Теперь они метали камни в эту летающую вещь.

Сперва безуспешно. Но затем из общего шума и гама слух девушки, усиленный крысиными чувствами, вычленил монотонный речитатив