Читать книгу - ""Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 - Игорь Валерьевич Осипов"

По полу потёк туман, невесомой плёнкой обволакивая камень, подобно тончайшему шёлку. И туман едва заметно светился беловатым свечением, на коем пробегали искры, как на тлеющей бумаге.

А затем по этой ткани пробежала рябь, заставляя искорки гореть ярче. Туман стал вспучиваться и обретать формы. В одном месте он быстро вскипел и начал плескаться, как вода из узкого горлышка поставленного на огонь кувшина. Забурлил и противно зашумел.

Вокруг него забегали, подчинённые некому хаосу, жирные яркие пузыри.

— Тотем и псоглавцы, — прошептала Ламинара и дотронулась тонким пальцем до кипящей искрами ткани, а затем неспешно провела поближе к себе, замерев почти в двух локтях от точки кипения. Пришлось даже сделать осторожный шаг.

— Я здесь, — продолжила размышлять вслух демоница, а после раскрыла ладонь и провела над спокойными клочками. Но неподвижными они казались только на первый взгляд. То тут, то там туман с тихим шелестом сдёргивался с места, словно по нему пробегала невидимая водомерка или клоп-гладыш.

— Духи леса и полей, — произнесла укрытая золотым покрывалом сущность, пробежала взором по тем робким всполохам и добавила: — Они живут сами по себе. Они не опасны. Но сейчас испуганы тотемом.

Демоница подалась поближе и принялась искать то, что внесло смущение в её душу.

Туман же существовал не сам по себе. Он отражал те капельки силы, что Ламинара сразу после бегства осадила на каждую травинку, и на каждый листок, что находились в пяти сотнях шагов окрест. Разве что река была видна на туманной проекции тёмным неподвижным силуэтом, зажатым меж берегов, убранных в одеяние из качающихся на ветру камышей.

Каждая капелька сама по себе незаметна и слаба, но стоит её задеть какой-то магической сущности, как они начинали тихо-тихо колыхаться. И они были кончиками сторожевых паутинок, раскинутых старым пауком возле норы. Только нора была огромной, а паук одет в позолоченную ткань.

И для паука это простой и верный трюк.

— Где же ты? — прошептала Ламинара, вглядываясь в белёсую плёнку и вслушиваясь в его разнородную вибрацию, а затем ткнула рукой в место чуть поодаль от кипящего тотема, где время от времени туман вздрагивал, стягиваясь к месту и издавая вибрации, отличные и от псоглавых с их уродливым богом, и от духов здешних чахлых рощ, жмущихся к вялой речке, готовой погибнуть ниже по течению в Гнилом Березняке. — Вот ты где. Но кто же ты?

* * *

— Тихо-тихо, — проговорил Стаканыч, снова положив руку на лоб юной волшебницы. Он никак не мог привыкнуть ко всяким этим магическим трансам. Уж слишком они походили на обычную горячку с бредом. Помнится, один товарищ прямо в полях подхватил пневмонию и валялся на нарах в палатке, бредя по ночам. Еле-еле выходили.

Здесь, конечно, не палатка, но за крысоловку как-то было очковато.

Да, про палаты особ.

— Боец, — тихо позвал он оператора дрона, уронившего сейчас голову на руки и почти переставшего бороться со сном.

Тот оторвался от поверхности и поглядел на прапорщика, через силу разлепляя веки.

— Харэ́ пускать слюни на клавиатуру. И так уже кнопки на морде отпечатались. Ты это, отстегни баронета от батареи, — проговорил Стаканыч и кивком указал на прикованного наручниками Максимилиана да Вульпа. А тот тоже уже запрокинул голову и, сидя прямо у стеночки, сопел с раскрытым ртом. Хоть скворцов запускай в распахнутый скворечник.

Солдат протёр руками лицо, встал и стал шарить по столу.

— А где ключи?

— Там где-то, — пробурчал прапор и встал, разминая затёкшие ноги. — О мои полужопицы-ы-ы-ы, — с кряхтением и лёгким похрустыванием суставов протянул он.

А потом посмотрел поверх мечущейся в бреду девчонки на уткнувшуюся в край широкой кровати жрицу Агнии. Женщина недавно перестала бормотать свои мантры-молитвы и теперь мерно дышала. Глаза закрыты. А лицо расслаблено. Ибо спит, сильно уставшая и осипшая от речитативов.

На часах уже далеко за полночь. Но это по местному времени — времени бабьего царства. А по Москве уже почти четыре утра.

Эх. Увидеть бы ещё хоть раз Землю.

Сизов прошёлся вдоль комнаты и встал у окна, где резкий, неестественный свет белых светодиодных фонарных и жёлтых натриевых ламп постепенно таял, увязая во мраке, не знавшем электричества до прихода землян. И где-то там бегала лабораторная крыса, контроль которой взяла на себя юная волшебница Шарлотта.

— По дуге. Обходи по дуге, — бормотала девушка, пребывая в волшебном бреду. И Сизов ничем не мог ей помочь, кроме как просто быть рядом.

* * *

— По дуге. Обходи по дуге, — шептала Шарлотта, в темноте горели огни костров. А до крысиного слуха доносились резкие крики псоглавых. Их обезьяньи глотки выдавали такие визги и вопли, которые человек не мог издать при всём старании.

А к управлению тельцем грызуна она уже приноровилась. Достаточно в одно время отпустить поводья, давая крысе больше свободы, и просто вести её, как запряжённого в повозку ослика, а в другое — напротив, с силой натягивать волю на себя, самой становясь крысой. Вплоть до кончика хвоста. Но сие было нужно только во время создания чар, обычно хватало простых поводьев.

Сейчас грызун бежал в траве, огибая кострища и большой тотем, пульсирующий тусклым светом. Крысиные глаза почти не различали оттенков — всё было серым, и костёр казался белёсым пятном. Да и сами псоглавцы почти не различались, если были неподвижны. Близорукие пуговки-глазки зверька видели их только как смутные кляксы.

— Гаврила же, матрэ, — шептала Шарлотта на ходу, — лови крыс в амбарах богатых купчих, и сама целее, и кошелёк полон серебра. Но нет же, захотелось стать ученицей её могущества.

Девушка шла, разговаривая сама с собой. А из крысиной пасти в такт словам раздался тихий писк.

— А с другой стороны, разве это плохо? Это же слава, богатство, почёт и никаких больше крыс. Только просторные залы и яркие свечи. И те, кто смеялся, что из неё не выйдет толку, будут посрамлены.

Шарлотта дёрнула носом.

— Никаких крыс. А это что сейчас? Я же и так в теле крысы. От чего бежала, к тому и прибежала.

Девушка замерла и привстала на задних лапках, вслушиваясь во мрак.

А ещё она привыкла пользоваться длинными и тонкими усами. Это совсем несложно. Так же слепые пользуются тонкими тросточками, чтоб ощупывать перед собой путь.

И это хорошо, что псоглавые видят в темноте не