Читать книгу - "РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский"

семь метров, так в уставе записано. Ни больше и не меньше. А попробуй успей за всеми, если левая «нога» в песок и пыль чуть не по колено уходит. А чтобы вытащить её, нужно усилие приложить, а мотор не тянет, приходится самому. У Акима в глазах от напряжения темнеет, каждый шаг, как последний. А отставать нельзя. Надо же дураком таким быть. Правильно его взводный обозвал. Нужно было у техника новое «колено» просить, а не дал бы, так к сотнику идти. Подлец техник, говорил: «Не вижу неисправности. Всё работает».

Постеснялся с ним ругаться, вот и мучайся сам теперь, рви жилы. Винить больше некого.

«Надо взводному сказать, что отстану, — думает Аким, — если потом до сотника дойдёт, и заставят рапорт писать, напишу, что неисправность „колена“ получена в результате обстрела».

И тут по цепи идёт сигнал «стой». Впереди идущий поднимает правую руку. Слава Богу. Хоть постоять, отдышаться. Аким открывает забрало, пьёт воду. Ночь, не жарко. Погода отличная. Красота.

Дальше вроде взвод не идёт, казаки скидывают тяжелые ранцы на землю. Работать будут тут. Ещё раз слава Богу. Пулемётчики тащат пулемёт к краю обрыва, распаковывают, рвут пластиковую обёртку, достают ленты. Первый номер Саша Каштенков выглядывает из оврага, прикидывает угол. Темень, мало что видно, но он говорит своим номерам, где копать. И гранатомётчики готовятся, тоже тащат стол, копают ему гнездо в стене обрыва. Казаки почти все достают лопаты.

▲ ▼ ▲

В четыре часа утра стали собираться. Завтракали остатками вчерашнего ужина, надевали броню. Настроение не очень, хотя спали хорошо. А хозяева, видно, совсем не спали, первые машины, в том числе и та, на которой приехали пластуны, уже ушли на север. А вот те, что уехали в станицу Нагаево, до места ещё не добрались. Вскоре в комнате собраний стали появляться степные казаки. При полной боевой выкладке, все мрачные. Здоровались сухо, рассаживались. Постепенно весь зал битком набился, человек двести, сесть больше негде было, у стен стояли. Мало кто разговаривал, в зале тихо, словно здесь поминки проходят. Кондиционеры на полную мощность работают. Курят все. Чего-то ждут.

Вскоре приходят командиры: вчерашний есаул Баранов, с ним подполковник и два сотника. А ещё с ними лысоватый старичок штатский.

Командиры здороваются, рассаживаются. Баранов представляет старичка:

— Казаки, это человек учёный, зовут его Швейцер, профессор Швейцер. Он занимается зоологией. Правильно сказал? — Баранов смотрит на старичка.

Пластуны сидят в первых рядах, Саблин слышит, как профессор тихо поправляет есаула:

— Энтомологией.

— Энтомолог, — громко повторяет Баранов. — Он сейчас в двух словах нам расскажет, с чем нам придётся иметь дело. Хотя эту тварь мы все с детства хорошо знаем.

— Какую тварь-то? Саранчу, что ли? — интересуются пластуны.

— Да нет, похуже, — мрачно говорит есаул. — Начинайте профессор.

— Да, друзья мои, начну. Думаю, что все вы знаете пустынную сколопендру простую, или белую, как её ещё называют.

— Знаем, ещё серая есть, — отвечают казаки.

— Верно, верно, и серая есть, но белых намного больше. Так вот, все из вас неоднократно встречали в барханах кладки их яиц.

— Встречали, давим эту пакость, — говорит один из степных казаков.

— Правильно делаете, но все яйца, как говорится, передавить не представляется возможным, так как сколопендра откладывает до пятидесяти яиц ежегодно, а живёт она десять и более лет. К счастью не из всех яиц вылупляется сколопендра, им для этого нужна, как ни странно, вода. Да, друзья мои, вода. Если мало воды, то они будут лежать в песке годами, а может и десятилетиями.

— А, что, сейчас-то им воды хватает, наверное? — кричит один из степняков с задних рядов.

— Именно, друзья мои, именно. Более чем.

По рядам казаков прокатился ропот.

— И сколько же их там теперь в степи вашей? — интересуется кто-то из пластунов.

Старичок подумал, посмотрел по сторонам, словно считал в уме, словно прикидывал и произнёс:

— Миллионы, друзья мои, думаю, что в эти дожди их вылупятся миллионы.

Пластуны стали переговариваться, а степняки как онемели. В задних рядах стояла тишина. Видно степняки-то получше знали, о чем говорит старичок профессор.

Слово взял Баранов:

— Китайцы на допросах только и повторяют, что сколопендры идут.

От них и бегут китайцы во все стороны, в том числе и к нам.

Кое-что Акиму понятно не было, он поднял руку как в школе, и сразу его замети профессор:

— Да, друг мой.

— Ну, может и миллионы их вылупились, но это ж, вроде как, детёнышей миллионы.

— Абсолютно логичное замечание, только вот на это удивительное существо оно не распространяется. Всё дело в том, что при достаточном количестве еды, белая сколопендра достигает репродуктивных размеров за неделю. Дней за девять максимум, — старичок смотрел на Акима. — Не поняли?

— Нет, — признался Саблин.

— Ест она, не переставая, и растёт на глазах, — пояснил профессор, — а саранчи кругом — море. В общем, она за неделю вырастает до своих естественных размеров. При этом уже может размножаться. Поэтому саранча со всей степи и спасается. Да и вся живность степная бежит.

Теперь Аким понимал. Теперь все всё понимали.

⠀⠀

Глава 12

Встал подполковник, оглядел всех, взгляд усталый, брови сдвинуты.

— Товарищи казаки, обе разведгруппы за ночь на связь так и не вышли, думаю, что можно считать их пропавшими без вести. Ситуация не прояснилась, весь этот живой вал остановился в двадцати двух километрах на север от станицы. Коптеров у нас нет, чтобы точно проверить, что там. Но мы вышлем валу навстречу подвижную группу. Не для боя, для наблюдения. Судя по его вчерашней скорости, это расстояние он пройдёт за четыре часа. Ту колонну, что мы отправляли в станицу Нагаево, нам ждать тоже четыре часа. Они, вроде, уже добрались, грузятся. Детей и баб заберут, и к нам. Так что может нам и не придётся со все этой мерзостью видеться. Если колонна из Нагаево подойдёт быстро, сядем на броню и уедем. А если нет, — он сделал паузу, ещё раз оглядывая казаков, — придётся её подождать. Бросить их мы не можем. Дорогу до южного перекрёстка придётся защищать. И дороги в станице тоже. Наши, слава Богу, все уехали, так что ждём только колонну из Нагаево.

Что ж, подождать, так подождать. Девяносто процентов войны — это ожидание. Теперь стало всё понятно. И как-то полегчало. Это как перед боем, ждёшь-ждёшь, ждёшь-ждёшь, куришь без конца, ожидание нервы выматывает, неясно, что будет. А как пули засвистели, как мина где-то хлопнула, и вроде рад, что ждать больше не нужно. Можно