Читать книгу - "Смотритель маяка. Книга 4 - Дмитрий Черкасов"

Я снова защёлкал клавишами. Тут же раздался выстрел орудия и вой снаряда, пролетевшего мимо.

— Мимо лупят, гады. Не хотят маяк губить, Вадим Митрич.

— Думаешь?

— Видел, как комендор ихний орудие довернул в конце.

— Что за орудие? — спросил я, передавая сообщение.

— Сто пятьдесят миллиметров, кажись. Носовое. Мощное, из новых, зараза. Сейчас вдарят, кажись… На пол!

Мы все трое тут же упали на пол. Раздался выстрел, а затем взрыв. Пол мелко дрогнул.

— Ну, суки, сейчас я вам устрою! — поднявшись с пола, я рванул в кабинет за винтовкой. Полкилометра до них — это хорошая дистанция. Просто убийственно хорошая дистанция. А у меня ещё есть сто восемьдесят отличных «подарков» этим местным канонирам, и примут они их с распростёртыми объятиями — до бронещитков на орудиях тут ещё не дошли, что уж про башни говорить.

Когда я ворвался в обсерваторию, сержант удивлённо посмотрел на винтовку в моих руках:

— Эка у вас винтовка, Вадим Митрич! С телескопом прямо. И как? Попадёт?

— Сейчас проверим. Ну‑ка подвинься.

Я открутил вторую подзорную трубу от кронштейна и сдвинул его к открытому портику. Быстро набил патронами из ранца магазин и водрузил винтовку вместо трубы.

— Там комендор хорошо стоит, падла, Вадим Митрич! Заряди‑ка ему! — в азарте сержант перешёл уже на «ты».

Я же увидел цель более интересную. На балкончике возле рубки стоял какой‑то офицер в чёрной форме с эполетами и нашивками на рукавах — может быть, даже капитан судна. Стоит и смотрит на маяк в бинокль, что‑то говорит ещё двум таким же хмырям, стоящим рядом с ним. Но у него погоны‑то побогаче будут — точно капитан. Пятьсот метров — меньше пристрелянных шестисот, поэтому я щёлкнул барабанчиком вертикальной наводки: стрелять мне по этому корыту долго, так что так будет удобнее. Навёл перекрестие прицела на грудь этого важного господина: восемь миллиметров ему там хорошо всё переболтают. Выстрел.

Капитан отлетел на окровавленную его же кровью стенку рубки. Я перевёл прицел на второго, который только начал поворачивать голову к своему начальнику. Выстрел. И этот отлетел. Хорошо, что на море мелкая волна поутру: цель почти не качается.

Третий оказался умнее: он зачем‑то пригнулся и ринулся в дверь рубки. Зачем пригибаться, когда вместо борта у балкончика обычные леера — непонятное и неэффективное движение. Выстрел. Пуля настигла этого умника в дверях рубки: попал куда‑то в зад ему — плохая рана. Если сразу не сдохнет, то будет сильно страдать.

— Что‑то мажет твоя винтовка… — проговорил сержант, смотрящий в трубу.

— Нет. Вы не туда смотрите, господин сержант, — невозмутимо ответил ему Клаус, смотрящий в бинокль баронессы. — Герр смотритель ликвидировал их капитана на мостике.

— Да как так‑то… — сержант удивлённо посмотрел на меня и снова вернулся к трубе, наводя её на мостик парохода. — Едрит меня! Митрич, ты ж офицеров ихних приголубил! Я думал, ты комендора и прислугу хотел…

— А что, нельзя было? — подняв бровь, спросил я его.

— Ды… Как‑то… Не знаю, — пробормотал сержант.

Я тем временем перевёл прицел на обслугу носового орудия. Те смотрели в сторону рубки и, видимо, ждали каких‑то указаний. Не дождутся. Первым снесло комендора с нашивками. Он щедро поделился своей кровью с ближайшим окружением: полуоболочечная пуля восьми миллиметров делает отличные дыры в мягких телах. Потом упал наклонившийся к павшему командиру матрос, добавив красненького на доски палубы.

— Мне кажется, у бортовых орудий какое‑то движение, герр смотритель, — невозмутимо сказал Клаус, пока я набивал в магазин новые патроны.

— Сейчас посмотрим. Отлично, Клаус. Поглядывай внимательней вокруг, — похвалил я немца и снова взгромоздил винтовку на кронштейн. - Будешь у меня наводчиком.

Кроме больших носового и кормового орудий, на этом корабле вдоль борта на верхней палубе были установлены ещё орудия калибром поменьше — в количестве десяти штук. И калибр у них меньше, и выглядят они сильно старше тех больших. Эти бортовые орудия были похожи на пушки, стреляющие ядрами, и лафеты у них были тоже как на старинных кораблях — деревянные, с маленькими колёсиками. Да и заряжают вон их со стороны ствола чем‑то.

— Чем заряжают, сержант, видишь?

— Кажись, бомба, фитильная вроде…

Я навёл прицел на артиллериста, держащего в руках небольшое ядро: тот что‑то колдовал с фитилём.

— Он его поджигать сейчас будет? — спросил я у сержанта.

— Нет, конечно. Трубку отмеряет.

Не очень понятно: я‑то думал завалить матроса, когда он фитиль подожжёт, но, видимо, это не так работает. Тогда не имеет смысла ждать. Выстрел. Не зарядил: ловят теперь ядро по палубе его товарищи. Перевёл прицел на следующее орудие. Выстрел. Заряжающий упал.

На следующее: здесь в прицел сразу попал мужик с верёвкой в руках, который хотел уже за неё дёрнуть. Выстрел. Мужик упал, но верёвка сработала, и пушка выстрелила. Не успел я. Впрочем, и выстрел этого орудия получился так себе: снаряд ушёл куда‑то в стенку обрыва перед маяком.

Перевёл прицел на следующее орудие. Выстрел. Упал и этот «дёргатель» за верёвку — навести орудие пытался. От следующей пушки матросы порскнули в стороны: соображают. Я перевёл на следующее, и оно в этот момент выстрелило. На тебе, мазила!

Я снова убил наводчика и присев на колено принялся перезаряжать магазин.

Сержант сдёрнул с плеча винтовку и принялся вести быстрый беспокоящий огонь в сторону корабля, нервно передёргивая затвор.

— Кажись, отходят, Митрич. Задымили.

Глава 20

20 июля, воскресенье, продолжение.

Я вдавил последний патрон и тут же поднялся посмотреть, что происходит. Пароход действительно начал движение, пока ещё это было мало заметно, но под носом явно появлялся бурун.

«Они что, испугались?»

— Сержант, сколько у них людей на этой лохани, как думаешь?

— Рота, полторы, — немного подумав, ответил Федот.

— Человек триста, в общем?

— Ну да, так где-то. А чего?

— Да не пойму, чего они тогда отчалили? Они же явно за тем, что мы накопали, приплыли.

— Думаешь?

— Ну а зачем ещё-то? Слушай, а на тех кораблях сколько может быть человек?

Сержант принялся рассуждать вслух:

— Те пароходы поболе нашего будут, так что, наверно, две роты на каждом. Ну и на парусниках — роты четыре на каждом.

— Две