Читать книгу - "Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов"

тут же схватил саблю, пистоль, который лежал заряженный рядом на лавке, потому что в чужом дворце я спал так каждую ночь, и выскочил в переход босой.

Двое в халатах шли на меня из темноты. В первого я выстрелил, и противник, тут же схватившись за грудь, стал оседать. Второй прыгнул, я ушёл в сторону, и сабля его прошла по косяку двери. Ответил я снизу, под ребро, и он сел. Каким-то чудом он смог увернуться, но от удара ногой, которой угодил в подбородок, он уйти не смог. А следующим ударом я пронзил его горло.

Ярославу было сложнее.

За ним направились трое. К тому же его караульные проморгали нападение и были застигнуты врасплох у дверей. Проснулся он от того, что на него насели. Если бы стали рубить прямо в постели, то всё… но, видимо, они хотели скинуть его с кровати и поиздеваться. Это стало их роковой ошибкой. Одного он скинул, второго ударил подсвечником, так удачно попавшимся под руку, а третий успел располосовать ему предплечье от локтя до запястья (рана была не смертельная, но крови вышло много). И быть бы беде, если во дворце к тому времени не прогремели бы выстрелы и в комнату к Ярославу не забежали его воины, сходу разрядившие арбалеты во врагов.

Хасана спасли курмышские. Когда я добежал до его покоев, на пороге лежали двое в халатах и один наш, а Хасан стоял босой посреди комнаты с саблей, и с лезвия стекала кровь.

— Живой? — спросил я.

— Живой.

— Ярослав? — спросил я уже у Ратмира, который влетел следом.

— Живой, но ранили. Вроде, не глубоко.

— Буди Федора, — приказал я.

— Уже сделал. Скоро он придёт к Ярославу.

Вскоре ко мне привели единственного выжившего из нападавших. Он лежал в углу перехода с пробитым бедром и ждал, когда его добьют. Но лёгкой смерти ему никто не дал. Его связали, и лекари зашили, потом перевязали его, чтобы не сдох раньше времени. Когда его привели, я лично провёл допрос.

Церемониться я не стал и, после отрезанного по моему приказу уха, он сломался. Так я узнал про тайный ход, которым они пробрались во дворец и где остальные.

В итоге мурзу взяли к утру. Наверное, если бы мурза вломился во дворец всеми силами, мы бы погибли. Пришло бы к моим покоям не двое, а десятеро… и каким бы крутым бойцом я не был, меня бы нашинковали на маленьких Строгоновых.

Оказалось, мурза надеялся, что хоть кому-то улыбнётся удача и, когда он выберется в степь, слава о его делах разлетится по аулам и к нему потянутся воины.

Казнили их на площади через три дня.

Двоих мурз, что были взяты в плен Ярославом, и третьего — Мурата, имя которого я запомню надолго.

Я долго думал, как. Ведь степь должна была запомнить, что бывает за такое, не на год, а на поколение.

Четвертование…

Человека привязывали за руки и за ноги к четырём лошадям, которых пускали в разные стороны. Площадь была полная, как в первый день, и среди них были мурзы, уже принёсшие клятву. Их я велел поставить в первом ряду.

Перед тем как приступить, каждому подрезали сухожилия.

Первым казнили Мурата. Кони понеслись в четыре стороны, и он долго кричал, потом раздался утробный вой, а потом разорвался на части. Второй и третий умерли быстрее.

Головы Хасан велел насадить на колья. Три кола, по одному на каждую дорогу, что входила в Сарай с суши.

Остальных выживших из полусотни Мурата я отправил вслед за четырьмя тысячами, на строительство дороги.

К концу месяца в дьячьей книге стояло сорок одно имя.

Примерно в это же время пришёл первый обоз из Казани.

Кара-Булат посылал за ним гонца сразу после сражения, и Яков отправил его по льду, как только смог. Зерно, соль, вяленое мясо, немного железа.

По-хорошему можно было отправляться домой. Ярослав сам найдёт место под форт, и разберётся с размещением гарнизона. Пётр (Хасан) должен будет прибыть в Москву по лету и ещё раз подтвердить клятву. Но я понимал, что моя поспешность может сыграть злую шутку. Ведь, как говорится, хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам. Поэтому я решил остаться в Казани до конца распутицы. И, если Бог даст, к середине мая я уже вернусь домой.

Остальным же следовало идти домой сейчас, по льду, пока он держал.

И пятого марта войско вышло.

Стояло оно на льду перед городом весь день, пока строилось. Полки, обоз, кухни, калечные в санях. Около трёх тысяч освобождённых русских, остальные оставались. Двадцать семь мальчишек-заложников на отдельных санях, с четырьмя курмышскими и с дядькой из нижегородцев, который знал татарский. Двадцать три тысячи человек, если считать всё вместе.

Я объезжал строй.

Шуйский вёл. Я отдал ему бразды командования войском. Кара-Булат вёл своих до Казани, и на прощание сказал, что двадцать парней к лекарскому делу пришлёт летом.

Ива стояла рядом.

Она не уходила. Я ей предложил, но она отказалась, и я не стал спорить. Она сказала, что до ледохода в Сарае ей интереснее, чем в Александрийске. Разумеется, она врала. Я знал, что она не хочет оставлять меня одного.

Войско тронулось к полудню, и я смотрел, как они уходят вверх по Волге.

Мне вдруг захотелось поехать с ними.

Сесть в сани, закутаться в полость, и чуть больше чем через месяц увидеть башни Александрийска, и Олену на крыльце, и Анфису с Аней, которые полезут на шею.

— Что? — спросила Ива.

— Ничего, — ответил я. — Едем во дворец.

Мы поехали.

Хасан стоял на крыльце, ждал. Ярослав рядом с ним, с рукой на перевязи.

Я не успел слезть с коня, как от дворцовых ворот послышались крики. И когда я спросил, что там случилось, мне доложили.

— Боярин! Гонец прибыл с Казани.

— Какой ещё гонец…

— От наместника. Говорит, к тебе и что дело срочное.

Гонца привели через минуту.

Он достал из-за пазухи письмо и протянул мне.

Печать была Якова. Я сломал её и развернул послание.

«Дмитрий Григорьевич, у Василисы жар четвёртый день, и не спадает…»

Глава 16

POV

Младший сын Великой княгини Тимофей, вернулся в Кремль в последний день февраля, и Мария не узнала его. Она стояла на крыльце дворца и не могла поверить,