Читать книгу - "Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов"

за руку бабу в рваном халате, толкает её вперёд и стоит, ждёт денег. Другой приводит целую семью, мужа с женой и двоих детей, все четверо стоят и не понимают, что происходит, и муж прикрывает детей собой, потому что думает, что их сейчас будут делить. Я платил. Пусть недорого, но платил, при всех и сразу. Татарин уезжал в степь, и об этом узнавали другие. Таким образом я хотел спасти как можно больше людей. Меньше тратить сил на их поиски в степи.

К шестому дню при обозе шло уже больше трёхсот освобождённых.

Сарай показался утром.

Он стоял на левом берегу, на плоской местности, и… город был большим. Больше, чем я представлял. Стен и башен, как у Казани, здесь не было. Город был плоский, растянутый вдоль реки на несколько вёрст, с дворцами посередине и с лепящимися к ним домами, юртами, лавками и складами. Над крышами торчали минареты.

Кара-Булат говорил правду. Только на въезде с реки стояли остатки ворот: две глиняные башни с провалившимися верхами, между которыми когда-то стояла стена, но её разобрали на кирпич для дворцов лет сто назад, когда никому в голову не могло прийти, что на Сарай кто-то пойдёт.

Войско развернулось на льду перед городом.

Развернулось так, чтобы с берега было на что смотреть. Пушки вывели вперёд и поставили в ряд, все какие были, стволами на город, и сняли чехлы. Гуляй-города поставили за пушками, полки за городами. Стяг с ликом Спаса поднял Ратмир в середине войска. Слева, по берегу, шли пять тысяч Хасана под чёрно-зелёным бунчуком. Пленных остановили далеко позади и держали там, вне видимости, чтобы город не считал их своими.

И стали ждать.

Ждать долго не пришлось.

Из проваленных ворот вышли люди. Пешими. Впереди старик в белом, за ним ещё десяток, все с непокрытыми головами, и один нёс что-то на вытянутых руках. Они прошли по льду половину расстояния и остановились.

— Старшины города, — вглядываясь сказал Хасан. — И мулла соборной мечети. Тот, что впереди. Я его знаю, он ещё при отце был.

— Что несут?

— Ключи. От ворот, которых нет. Обычай же.

Я усмехнулся.

Поехали мы к ним втроём. Я, Хасан и Кара-Булат. За нами десяток курмышских. Остановились в десяти шагах. Старик в белом посмотрел на меня, потом на Хасана, и заговорил с ним.

Кара-Булат переводил мне вполголоса.

Город не поднимет оружия. Жители просят не жечь их дома и не резать людей. Город признаёт Хасана, сына Ахмата, единственным законным сыном своего отца и просит его войти во дворец. Что до русского воеводы, город знает, что он победитель, и склоняется перед ним, просит только сохранить мечети и не осквернять могил.

Хасан ответил.

Чтобы все, кто может ходить, собрались на площади, где он будет говорить с ними. Также добавил, что мечети я не разграблю и насильно обращать в свою веру не стану. При этом дал понять, что жить как прежде они уже не будут.

Старик поклонился Хасану. Потом мне, при этом мне ниже.

— «Умный старик», — подумал я, а вслух произнёс.

— Едем, — и пришпорил коня.

Входили мы через проваленные ворота. Первыми казанцы, потом Холмский с сотнями, потом я с курмышскими. Пушки остались позади, при них Ратмир, и я велел ему стоять так до вечера. Город должен был видеть пушки с любой улицы, выходящей к реке.

Жители Сарая смотрели на нас из окон, думая, что за занавесками их не видать.

Сами же улицы были пусты. Ни одного человека. Базар стоял рядами лавок с опущенными ставнями, у мечетей пусто, у колодцев пусто. Собаки бежали за конями и лаяли. Из-под ворот выглядывали дети и тут же пропадали, утянутые внутрь.

Дворец стоял в середине, за своей собственной стеной, единственной в городе, которую не разобрали. Ворота были открыты. Внутри, на дворе, стояли слуги на коленях, рядами, головами в снег.

Хасан въехал первым.

Я специально пропустил его. Он въехал во двор своего отца, где вырос, откуда ушёл в поход на Суру и куда впервые вернулся с тех пор. Он ехал медленно и смотрел по сторонам. Какие эмоции одолевали его в этот момент я понять не мог. Тем временем он слез с коня перед крыльцом и немного постоял. Рукой провёл по каменному столбу, словно вспоминая какой он на ощупь.

— Теперь это твой дворец, — сказал я.

— Мой, — ответил Хасан и пошёл внутрь.

Как и было оговорено, через час на дворцовой площадей он произносил речь.

Народ туда сгоняли казанцы. Не били, но и не спрашивали. Ходили по улицам, стучали в ворота и требовали явиться на площадь. Люди выходили и шли, оглядываясь… боясь. Через час площадь была полная. Тысяч восемь, может, девять. Женщины отдельно, мужчины отдельно. Мальчишки на крышах.

Хасан вышел на крыльцо дворца.

Я стоял позади него, на две ступени выше, чтобы все видели кто главнее. Кара-Булат стоял рядом с Хасаном и переводил мне. Хасан говорил на своём, и говорил хорошо. Я не понимал слов, но видел, как внимательно его слушают.

Всё, что я велел, он сказал. Что война окончена, и проиграли её братья, а не Орда. Что Орда с сего дня под рукой Великого князя Московского, и что рука эта спасла их от истребления, потому что русский воевода мог не оставить на этой земле ни одной живой юрты и не оставил бы, если бы не он… Хасан.

А потом он сказал про полоняников. И тут по площади прокатилось недовольство. Было видно невооружённым глазом. Сарай жил за счёт рабства больше двухсот лет. В каждом богатом доме были русские. В каждом среднем один или два. Думаю даже Мулла соборной мечети, тоже держал.

Хасан сказал, чтобы до захода солнца всех доставили к воротам дворца. Кто приведёт сам, тому ничего не будет. У кого найдут после захода, тот будет висеть на своих воротах, и наследство его пойдёт казне.

На площади стояла тишины. И вот честно, я не понимал, чему они удивляются. Что мы, русские, придём сюда и оставим им своих людей? Нет, ну глупость же… Однако, как я уже говорил, ордынцы верили в своё превосходство.

Хасан повысил голос, спрашивая у толпы все ли его поняли, и кто-то что-то ответил, и уже скоро в задних рядах началось движение.

Русских стали приводить через полчаса.

Сначала по одному. Богатый татарин в собольей шапке вёл за собой двоих