Читать книгу - "Рассвет русского царства. Книга 16 - Тимофей Грехов"

Первое, что она увидела, когда сани въехали во двор, была не его светлая макушка, а то, как он вылез. Он ловко спрыгнул не дожидаясь, когда ему помогут спуститься.

Потом он увидел мать.

И вот тогда побежал. Тулуп распахнулся, шапка слетела, и он врезался в неё на бегу. Мария присела, чтобы обнять, и поняла, что он заметно подрос.

— Мама, — сказал он ей в шею. — Я приехал.

— Вижу, — ответила она с легкой улыбкой на губах.

Провожали его двадцать курмышских воинов. Они сильно отличались от других дружинников, а их доспехи служили завистью даже для бояр. Старший из них, седой десятник, поклонился Марии в пояс, отдал грамотку от Григория Осиповича и сказал, что Боярин Строганов-старший кланяется ей, что мальчик здоров, ест хорошо, а синяк на скуле от учебной сабли, и стыдиться его не надо, потому что заработан честно.

Синяк она заметила. Уже пожелтевший, под левым глазом. Осенью она бы велела выпороть того, кто его поставил. Сейчас только провела по нему пальцем, и Тимофей не отдёрнулся.

— Больно?

— Уже нет. Иван сильнее получил, у него всё ухо было синее.

— Какой Иван? — нахмурилась она.

— Который сын Григория Осиповича. А ты что, про брата моего подумала?

Она слегка улыбнулась и кивнула. Ивана Григорьевича, младшего брата Дмитрия, она видела один раз, и помнила только, что он был чернявый и молчаливый, как отец.

Григорий в грамотке писал скупо… в прочем, как и говорил. Мальчик учился с его сыновьями наравне. Первую неделю плакал по ночам, потом перестал. Саблю держит теперь правильно. В седле сидит. Просился остаться до лета, но Григорий рассудил, что матери сын нужнее, и с Пасхой велел кланяться.

Больше там ничего не было. Ни про Дмитрия, ни про кого-то ещё. Письмо с Волги пришло к Марии за десять дней до возвращения Тимофея, и она перечитала его несколько раз. Она знала, что вражеское войско разбито, что Хасан выполнил уговор. И что потери небольшие, как и то, что Дмитрий решил снова увековечить воинскую славу, установив мемориал на холме, под которым похоронили павших.

С тех пор гонцов не было.

Но она каждый день ждала…

Вскоре учителя стали докладывать об успехах Тимофея.

Первым пришёл дьяк из Ощериного приказа. Он с осени сидел с мальчиком над буквицами. Тогда же он жаловался, что княжич не сидит и четверти часа, ёрзает, роняет перо, смотрит в окно и просится играть.

Вначале Мария подумала, что ей это всё говорят для красного словца.

Но однажды Мария застала Тимофея в горнице в компании с Иваном. Дверь стояла приоткрытой, из щели шли голоса, и она остановилась в проходе, потому что входить и прерывать ей не хотелось. Иван сидел за столом. Тимофей забрался коленями на лавку рядом с ним, чтобы доставать до листа, и на листе они выводили цифры, которые Дмитрий когда-то показал самому Ивану.

— Гляди, — говорил Иван, водя пальцем по листу. — Семь наверху, пятёрку под неё ставишь, а под пятёркой черту.

— Для чего она?

— Чтобы видать было, где кончилось. Складывай давай. Семь да пять.

Тимофей шевелил губами и загибал пальцы, сначала на левой руке, потом на правой. На правой сбился, вернулся к левой, пересчитал и выдал, что двенадцать, и посмотрел на брата снизу, ожидая, что ошибся.

— Верно. Двойку под черту пиши. Единицу куда?

Тимофей молча глядел на лист.

— Наверх, над соседним столбцом, — сказал Иван. — Она туда переходит, как долг. Ты её соседу должен, понял?

Про долг Мария помнила. Два года назад Дмитрий сидел с Иваном за этим столом и говорил ему то же самое, почти теми же словами, а она пристроилась в углу и делала вид, что не замечает, чем занимаются её дети.

Первый раз Тимофей поставил единицу под двойкой. Иван стёр её пальцем, размазал чернила и выругался шёпотом… по-взрослому, так, что Мария за дверью подняла брови.

Хотя чего ещё она хотела? Во дворце постоянно слышны бранные слова. Вот он и понабрался.

— Брат, а Ива так умеет? — спросил вдруг Тимофей.

Иван помолчал, прежде чем ответить.

— Ива считает лучше меня. Всё-таки её брат Дмитрий… а он очень умный муж.

И по тому, как это произнёс Иван, Мария поняла, что Ива сидит в его сердце до сих пор, и Улита не смогла выбить её из головы.

— «Хорошо бы выдать замуж Иву, — подумала Мария. — Тогда бы Иван побесился, рассердился и, глядишь, забыл о ней».

Так же Мария понимала, что Ивану скоро четырнадцать и вскоре первые влюблённости сойдут на нет.

Она отошла от двери, так и не войдя внутрь.

Потом Мария услышала, как Воислав хвалил Тиму.

На следующее утро она сама пришла на малый двор, где Воислав гонял мальчишек из Ближней сотни, и встала на галерее, откуда открывался отличный вид на всю площадку.

Тимофей стоял в ряду с двумя другими, старше его на три-четыре года. Это были дети воинов, которые уже несли службу в Кремле. Некоторые из них, вскоре переберутся в Александрийск, но были уже воины из нового набора.

В руках у Тимофея была учебная сабля, но утяжелённая. Чтобы привыкал к весу клинка. Воислав шёл вдоль ряда и командовал. Замах. Удар. Защита. Замах.

Осенью Тимофея учили отдельно от всех, потому что частенько он там плакал. Она помнила. Сабля выпадала, и он садился в снег, Воислав поднимал его за шиворот, и он плакал, а она смотрела с этой же галереи и кусала губы, не зная, как лучше себя повести. Как мать, она хотела прекратить мучения сына, как княгиня она понимала, что именно сейчас закаляется характер её сына.

Благо, теперь он не плакал.

Сабля у него из рук не выпадала, и стойку он держал до конца упражнения. Воислав проверил, ударил его по запястью своей палкой — Тимофей поморщился, но пальцев не разжал. Потом Воислав велел показать связку. Вышла она у мальчишки кривая, по-детски угловатая, и всё же это была связка, три удара подряд, и после третьего он сам вернулся в стойку, команды не дожидаясь.

Воислав поднял голову, увидел на галерее Марию и коротко ей кивнул. Больше ему и говорить было нечего.

С луком дела шли хуже, хотя и там сдвинулось. Осенью стрелы Тимофея улетали куда попало, а теперь ложились возле мишени.

Мария смотрела и думала о Григории.