Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

несколько человек на остановке посмотрели на него с подозрением.

Глава 23. Финальная редактура

НИИ: «Подготовка к публикации согласованной редакции».

Алексей: «Долбоеб обыкновенный».

Утром Света прислала ещё одно сообщение.

«Если будешь читать — не читай на голодный желудок. Там очень много правильного».

К сообщению прилагался файл:

Согласованная редакция итоговая последняя точно.pdf

Алексей лежал у Вики на диване, смотрел в потолок и пытался не считать это утро доказательством того, что он всё правильно сделал.

Вика спала в соседней комнате. Не потому, что они поссорились, а потому что у неё была работа с девяти, а он, как выяснилось ночью, храпел не громко, но концептуально. Она сказала это без злости. Он не стал уточнять, что именно она имеет в виду. Это уже было достижением.

Вчера они разговаривали долго. Точнее, Вика разговаривала, а Алексей несколько раз почти начинал объяснять, почему он вёл себя так, а не иначе. Каждый раз замечал первые слова, замолкал и пил вино.

— Ты не обязан всё время стоять у себя над плечом, — сказала Вика около часа ночи. — Это тоже способ не быть здесь.

— Я пытаюсь не испортить.

— Лёша, ты всё равно иногда испортишь. Это не лицензия. Просто ты не можешь сначала составить инструкцию, а потом жить по ней.

Он хотел спросить, что теперь делать. Но вопрос был бы старым. В нём уже содержалась просьба выдать ему порядок действий.

Поэтому он сказал:

— Я понял.

Вика посмотрела на него.

— Нет. Но хотя бы перестал немедленно превращать это в доклад.

Утром она ушла, поцеловав его в лоб и велев закрыть дверь на оба замка. Он пообещал. Это было почти всё, что от него требовалось.

Алексей открыл файл Светы.

Первая страница была красивой.

Институт умел делать красивые документы, когда хотел. Светлый фон, тонкая синяя линия, аккуратная типографика, логотип, который теперь выглядел не как канализационный люк, а как благородная схема движения мысли.

«Человеко-ориентированные подходы к анализу общественной обратной связи».

Сборник методических материалов.

Согласованная редакция.

Он прочёл название и понял, что уже заранее злится. Это было нечестно. Название действительно могло означать хорошее. Человеко-ориентированный подход, например, мог бы заключаться в том, чтобы спросить человека, почему он третий день пишет о закрытом травмпункте, а не строить вокруг него контекстную траекторию.

Но могло означать и другое: человека аккуратно развернули лицом к камере, чтобы потом лучше увидеть, в какую сторону его отправить.

Во вступлении говорилось, что современные аналитические инструменты должны учитывать сложность социальной среды, уважать субъектность участников и избегать редукции живого опыта к формальным показателям.

Алексей остановился.

Он не мог сказать, что это неправда. Все слова были правильными.

Дальше сообщалось, что «недопустимо приписывать гражданину устойчивые мотивационные характеристики на основании единичных или фрагментарных цифровых следов». Это тоже было правильно.

Ещё дальше: «Необходимо отличать эмоционально насыщенную реакцию от признаков координированного деструктивного воздействия».

Тут Алексей вспомнил Марину, которая писала в школьный чат о холодных обедах. В официальном сборнике её не было. Не было Олега. Не было Тамары Викторовны. Не было Антона с ямами. Не было Бориса Михайловича на вахте в форме, которая сидела на нём так, будто её выдавали человеку без плеч.

Вместо них имелись:

Субъект А.

Ситуация неудовлетворённой обратной связи.

Субъект Б.

Публичная артикуляция инфраструктурного затруднения.

Субъект В.

Повторяющееся обращение в условиях сниженной результативности стандартных каналов.

Никто не был назван. Никого не унижали. Никому не приписывали намерений.

И всё же в тексте не оставалось никого.

Алексей дошёл до раздела «Уроки инцидента».

Там говорилось, что публикация неактуализированных рабочих материалов «обнаружила дефицит доверия к процедурам экспертной интерпретации». Не утечка. Не люди, узнавшие себя. Не то, что чьи-то жалобы годами превращались в характеристику их потенциальной опасности.

Дефицит доверия к процедурам.

Это было всё равно что написать на стене сгоревшего дома: «Зафиксирован недостаточный уровень общественного оптимизма в отношении противопожарной инфраструктуры».

Алексей закрыл файл.

Потом открыл его снова.

Он читал ещё почти час, подчёркивая фразы, которые были не ложью, а чем-то хуже: словами, специально лишёнными углов. Если текст не врёт, с ним трудно спорить. Он может бесконечно признавать важность, необходимость, значимость и недопустимость — пока не выяснится, что в нём нет ни одного глагола, после которого кому-то придётся отвечать.

В конце сборника стояла благодарность рабочей группе.

Лидия Павловна была названа «координатором процессов внутренней этической согласованности».

Света — «экспертом по содержательной верификации социальных контекстов».

Игорь — «специалистом по техническим ограничениям интерпретационных моделей».

Егор — «консультантом по вопросам коммуникативной устойчивости».

Алексей — «аналитиком по смысловой корректировке материалов».

Он несколько секунд смотрел на последнюю строку.

«Смысловая корректировка».

Хорошая должность для человека, который потратил пол года на то, чтобы понять: смысл нельзя корректировать до полной безопасности, не потеряв того, ради чего он вообще нужен.

На кухне у Вики щёлкнул холодильник. За окном кто-то во дворе ругался с машиной, которая не заводилась. Голос был злой, но не злонамеренный. Машина, вероятно, тоже не хотела ничего плохого. Просто не заводилась.

Алексей открыл свой файл.

Виды долбоебизма.docx

Название он придумал давно, ещё в первые месяцы работы в НИИ. Тогда всё было легче. Он считал, что пишет смешную частную тетрадь о людях, которые мешают жить: начальниках, водителях, комментаторах, соседях, клиентах, знакомых и незнакомых гражданах, уверенных, что мир обязан соответствовать их внутренней инструкции.

В файле было тридцать семь статей.

Некоторые начинались удачно. Другие — слишком радостно.

Он открыл первую попавшуюся.

Долбоеб спасательный.

Это человек, который видит чужую проблему и немедленно бросается её решать так, чтобы проблема как можно скорее перестала принадлежать тому, у кого она случилась.

Алексей перечитал.

Вчера это определение, казалось бы, ему хорошим. Точным. Он помнил, что писал его о себе.

Но теперь он видел, как удобно устроена статья. В ней был виноватый. Был умный автор. Было удовольствие от того, что автор успел встать на безопасную сторону раньше, чем читатель.

Он выделил весь абзац.

Удалил.

Посидел.

Написал:

Долбоеб спасательный появляется там, где чужая беда вызывает у него не сочувствие, а непереносимую потребность срочно почувствовать себя нужным. Он спасает так быстро, что не успевает спросить, от чего именно человека надо спасать и нужна ли ему такая помощь.

Он перечитал. Получилось мягче. Может быть, даже слишком.

Алексей хотел вернуть старое определение. Старое было смешнее. Старое