Читать книгу - "Энциклопедия Человеческого Д***изма. Без согласования. - Вадим Мартовский"

— Но вы же из института. У вас там на всё должна быть формулировка.

— Была, — сказал Алексей. — Сейчас не очень.

Тамара Викторовна отпила чай.

— Я считаю, он был прав.

Марина резко подняла голову.

— В чём?

— В том, что, если бы не выложили, никто бы ничего не узнал.

— А я считаю, что он не имел права.

— Не имел, — согласилась Тамара Викторовна. — Но, если бы молчал, те, кто имел право, всё бы тихо сделали. У нас воду тоже тихо отключали. Сначала на день. Потом на два. Потом говорили: авария. А потом оказалось, что подрядчик не вывез. И если бы никто не снимал, не писал, не ругался, они бы до сих пор объясняли, что в кране наблюдается снижение давления.

— Да, — сказала Марина. — Но это не дало ему права поступить с нами как с мебелью.

Тамара Викторовна кивнула.

— Не дало.

— Тогда зачем вы говорите, что он прав?

— Потому что иногда человек делает неправильно то, что никто другой не решается сделать правильно.

За столом стало тихо.

Алексей смотрел на Тамару Викторовну и понимал, что эта фраза не просится в энциклопедию. Она не нуждалась в том, чтобы её улучшили. В ней уже было всё: злость, несправедливость, растерянность, старая привычка к тому, что нормального выхода никто не предложит.

Олег покачал головой.

— Красиво. Но мне всё равно не легче.

— А тебе никто и не обещал легче, — ответил Антон.

— Вот именно. Все любят сказать правду, пока она чужая.

— Ямы тоже были чужие?

— Не начинай.

— А ты не начинай делать вид, что тебе не понравилось, когда тебя в пабликах поддерживали.

Олег встал.

— Мне понравилось, что мне зарплату потом перевели. А не что меня теперь на работе называют «фактором дестабилизации».

— Олег, — тихо сказала Марина.

Он сел обратно.

— Извините.

— Не надо извиняться, — сказала женщина с медицинской папкой. — Вы злитесь. У вас хотя бы есть на что.

— У всех здесь есть, — сказал Алексей.

Она повернулась к нему.

— А вы?

Он понял, что вопрос не о том, есть ли ему на что злиться.

— Я злюсь на себя, — сказал он.

Егор рядом перестал двигать стаканчик.

— За что? — спросила Тамара Викторовна.

Алексей посмотрел на стол. На потёки кофе, салфетки, чужие руки. В каждом человеке напротив он видел не тип, не кейс и не группу. Но это не означало, что он видел их полностью. Возможно, полной видимости вообще не существовало. Возможно, проблема начиналась в тот момент, когда кто-то решал, что увидел достаточно.

— За то, что мне казалось: если я понимаю, как работает плохая вещь, я уже не внутри неё, — сказал он. — А я был внутри.

— И что вы делали? — спросил Антон.

Это был простой вопрос. Такой простой, что Алексей почти испугался.

Он мог перечислить: писал замечания, спорил, делал альтернативные карты, не соглашался на список, видел ограничения модели. Всё было правдой.

Но потом он вспомнил Вику. «Ты приходишь ко мне уже с выводами». И решил не превращать вопрос в защиту.

— Работал, — сказал он. — Писал. Соглашался на часть вещей. Возражал против части. Иногда думал, что возражение — это уже действие. Не всегда было.

Антон кивнул, как будто услышал не признание, а обычную человеческую фразу, которую можно не прощать, но и не оспаривать немедленно.

— Ну хоть так, — сказал он.

Егор посмотрел на Алексея.

В его взгляде было что-то почти одобрительное, и Алексей сразу почувствовал раздражение.

— Не начинай, — сказал он.

— Я молчу.

— Вот и молчи.

— Отлично. Хороший план.

Разговор продолжался ещё долго.

Они перескакивали с утечки на тарифы, с тарифов — на школьные чаты, со школьных чатов — на то, почему жалобу обязательно нужно писать по форме, которую никто не может найти. Антон рассказал, что после публикации ему предложили выступить в прямом эфире местного канала, но редактор спросил, сможет ли он «дать злой, но не слишком злой комментарий». Он отказался.

Тамара Викторовна сказала, что ей звонила племянница из другого города и спрашивала, правда ли она теперь «активистка». Тамара ответила: «Нет, я просто хочу, чтобы из крана вода шла». Племянница почему-то обиделась.

Марина призналась, что теперь боится писать в школьный чат. Ей ответили сразу трое: не надо бояться, пусть теперь боятся они. Марина сказала, что ей не нравится, когда её успокаивают чужой угрозой.

Женщина с медицинской папкой всё-таки достала бумаги и показала выписки. Никто не знал, что с ними делать. Алексей тоже. Но он взял одну, прочитал, вернул и сказал:

— Это правда долго.

Она кивнула.

— Долго.

Когда они выходили, библиотека уже погасила свет в основном зале. Женщина за стойкой протирала кофемашину с выражением человека, которому дали присутствовать при чужом моральном переломе, но платить за переработку всё равно не собирались.

На улице Егор догнал Алексея.

— Ты не записывал.

— Заметил.

— Тяжело?

— Да.

— Хочешь теперь всё записать по памяти?

Алексей остановился.

Егор улыбнулся.

— Шучу. Почти.

Телефон Алексея завибрировал.

Сообщение от Светы.

«Прислали финальную вёрстку сборника. Посмотришь — скажи, если заметишь, где они окончательно всё обезболили».

Ниже был прикреплён файл:

Согласованная редакция итоговая.pdf

Алексей посмотрел на экран. Потом убрал телефон в карман.

— Ты домой? — спросил Егор.

— Нет.

— А куда?

Алексей достал телефон снова и открыл чат с Викой.

Раньше он бы сначала написал: «Можно я зайду?» Потом добавил бы, что понимает, если ей неудобно. Затем удалил бы это как пассивно-агрессивное. Потом попытался бы сформулировать просьбу так, чтобы в ней не оказалось ни давления, ни жалости, ни излишней важности.

Теперь он написал:

«Я приду к тебе поговорить. Не чтобы всё объяснить. Чтобы сказать и услышать. Если ты не против».

Ответ пришёл почти сразу.

«Наконец-то ты понял».

Через секунду Вика добавила:

«Приходи. И не начинай с того, что ты всё осознал».

Алексей улыбнулся.

— К Вике, — сказал он.

— Без блокнота?

— Без.

Егор кивнул.

— Неплохо. Только не превращай это в программу реабилитации субъектной автономии.

— Я постараюсь.

— Опасная формулировка.

Алексей пошёл к остановке.

Автобус пришёл почти сразу. Это было настолько неожиданно, что