Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

Почему нету?! — хмыкнула Груня. — Есть. Кузьма — староста. Выдаёт паспорта, собирает деньги, платит подати. И деревня на общинной земле стоит. Наши мужики потому и не обустраиваются там полностью: а то хозяева появятся и выгонят.

Уйти из общины просто так крестьянин не может, нужно выкупать увольнительный приговор. Его минимальная цена — пятьдесят рублей, а максимальная ограничена только запросами старосты.

Но самое ужасное, что община может попросту отобрать имущество крестьянина (кроме самого минимального), чтобы погасить свои долги. Свои, а не того, кто этим имуществом владел. Потому что в крестьянских общинах действовала круговая порука: все отвечали за всех.

Вот это, как говорится, поворот… Я сидела в карете, хлопала глазами и пребывала в полнейшем шоке.

ГЛАВА 56

— Я всё равно не понимаю, — Спустя какое-то время, потеряв надежду разобраться в хитросплетениях реальности, я снова заговорила о том же. Желание найти концы во всей этой странной истории оказалось сильнее страха, что меня опять сочтут сумасшедшей.

— Что именно вам непонятно? — вздёрнула бровь Груня.

— Зачем крестьяне приписаны к какой-то общине, из которой они давно уехали и уже не живут?

Груня вздохнула:

— Ну вот. Смотрите, Лариса Дмитриевна: восемнадцать лет назад вся земля и все крестьяне, которые жили на этой земле, принадлежали помещику. — Я кивнула. Это было верно и понятно. — А потом указом императора Александра Второго крестьяне получили личную свободу. Верно?

Я снова кивнула и добавила:

— Только свободу крестьянам дали, а вот землю — нет.

— Не совсем, — качнула головой Груня. — Государева казна выкупила у помещиков наделы из расчёта пятнадцать десятин на человека и продала в собственность крестьянской общине с рассрочкой на сорок девять лет под шесть процентов годовых…

Я на миг задумалась. Пятнадцать десятин на человека — это, в общем-то, немало.

— Что-то не сходится, — мотнула я головой. — Если каждому члену семьи выделить по пятнадцать десятин, то крестьяне с их огромными семьями тут же станут довольно богатыми землевладельцами. А я таких что-то не вижу.

— Конечно, не видите, — кивнула Груня. — И на это есть несколько причин. Во-первых, землю выделяли общинам, а не крестьянским семьям. Во-вторых, помещики не дураки: пользуясь случаем, сплавили государству самые тощие земли по завышенным в несколько раз ценам. А казённые чиновники не особо разбирались в справедливости назначенной цены и просто повесили эти долги на крестьянские общины. В-третьих, та самая круговая порука убивает желание трудиться, потому что тот, кто пашет, платит за тех, кто лежит на печи. Если общине не будет хватать денег на уплату выкупных платежей и подушевой подати, то «богатенького» крестьянина живо ощиплют и заберут у него всё, кроме самого минимума: дом, лошадь, корову, соха, семена, запасы на прокорм зимой и домашнюю утварь.

— Но это же какой-то бред! — воскликнула я. — Если всё могут отобрать в любой момент, то как тогда вообще работать и зарабатывать?!

— Это ещё не всё, — невесело улыбнулась Груня. — В-четвёртых, земли общине выдали один раз. И каждые несколько лет внутри общины эта земля делится на всех мужчин и мальчиков поровну. И уже сейчас, я слышала, в некоторых губерниях надел составляет не больше пяти десятин на душу… С такой площади семью и скотину не прокормишь. А дальше будет ещё хуже, Лариса Дмитриевна: людей-то всё больше становится. Ну и, в-пятых… Самая большая проблема в том, что сумма выкупных платежей и подушевой подати очень часто больше, чем доход, который способна дать земля. Потому и бегут крестьяне в город, выкупая паспорт на год или на три, чтобы денег заработать и общине платить. А сами при этом так там и числятся… Потому что уйти не могут — это очень дорого.

Я честно пыталась уложить новые знания в голове, но они никак не желали укладываться: на мой взгляд, всё это противоречило и логике, и здравому смыслу.

— Груня, но это же реально какой-то идиотизм! Эти дурацкие общины никому не выгодная глупость! Кто вообще мог додуматься до подобного?!

Груня невесело рассмеялась:

— Сделаю вид, Лариса Дмитриевна, что не слышала ваших крамольных речей. А по поводу «никому не выгодно» я бы поспорила. — Она качнула головой. — Это выгодно самим крестьянам. Не всем, но тем, кто не хочет и не может работать. Они знают: что бы ни случилось, община подати за них заплатит. Если нечего будет есть — выделит зерно на питание из общинных амбаров. Если нечего будет сеять — тоже. Это выгодно помещикам… И я даже не про то, что они задорого продали никчёмные земли, а про то, что при таком раскладе крестьяне не могут уйти из общины и вынуждены жить в бедности. А значит, сам помещик может фактически творить произвол, заставляя их гнуть спину за право жить.

— Погоди, — перебила я, — но ведь из нашего поместья все крестьяне разбежались! И из соседних тоже. Кузьма говорил!

— Ну, по поводу вашего поместья всё просто, — улыбнулась Груня. — Сначала из него убежал ваш отец. Кузьма рассказывал, что поначалу он пытался поставить здесь приказчика, чтобы тот всем управлял. Но получилось ещё хуже: приказчик несколько лет отчитывался об убытках, выпрашивая деньги на содержание поместья, семена и хозяйство. А потом сбежал, прихватив всё более-менее ценное. Вот ваш отец и решил, что ему выгоднее позволить крестьянам уйти, чем держать их здесь.

— Мне Кузьма об этом не говорил, — вновь перебила я. Всё никак не могла поверить, что всё именно так, как она рассказывает. Пыталась найти хотя бы малейшую неправду в её словах, чтобы с лёгкостью сказать: «Врёшь ты всё, Груня!»

— А вы спрашивали? — улыбнулась она.

Я вынуждена была мотнуть головой.

— Ну вот… Как приедем, спросите. А я пока продолжу. Подобное положение вещей выгодно и фабрикантам: чем беднее работник, тем ниже зарплата, за которую он согласен работать. И, последнее, всё это выгодно в конечном счёте государству. Выкупные платежи платятся, подать — тоже. И казённым чиновникам не нужно бегать за каждым крестьянином: можно собирать всё с общины. А откуда и как эти деньги будет изыскивать община, их вообще не волнует…

Груня замолчала. Я тоже ничего не говорила, переваривая сказанное. Но всё равно, хоть убей, не видела никакой выгоды — никому. Ни крестьянам, ни помещикам, ни фабрикантам, ни даже казне.

Про крестьян всё очевидно.