Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

— Что это? — вздохнула я, взяла книгу и прочла вслух: — «Основания политической экономии». Автор — Николай Христианович Бурге… И чем это мне поможет?!

Груня улыбнулась:

— Он тоже считает, что крестьянская община убивает нашу страну. Возможно, там вы найдёте ответы на свои вопросы. И успокоите страхи.

— Сомневаюсь, — усмехнулась я. Мои страхи — не страхи, а знание будущего.

Положила книжку на прикроватный столик.

— Ладно, потом посмотрю. А откуда ты её взяла?

— У Алёши, — пожала плечами Груня. — Он разрешил мне читать его книги.

Я кивнула. Видела, что Груня все вечера проводит с книгами, но не думала, что она читает такое. «Она ведь необразованная… Кажется», — мелькнуло в голове.

— Груня, — окликнула я её, когда она уже собиралась уходить, — а ты не хочешь рассказать мне, почему ты вообще читаешь такие книги? Ведь ты же…

Я запнулась, не договорив «бывшая крепостная крестьянка». Поняла: эти слова сделали бы ей больно.

— Когда-нибудь я вам всё расскажу, — улыбнулась она и захлопнула дверь.

ГЛАВА 59

Книгу Бунге я прочла за несколько дней. Груня оказалась права: автор действительно считал, что крестьянские общины должны исчезнуть, а крестьяне — стать собственниками земли. Он утверждал: частная собственность повысит производительность сельского хозяйства.

Но тут же писал, что круговая порука — благо, ведь она спасает бедняков от голодной смерти. Что разрушение общины — дело далёкого будущего, они отомрут сами, по мере роста благосостояния крестьян. А сейчас государственная помощь должна идти именно общинам, а не отдельным крестьянам, потому что последние пока ещё не способны жить своим умом.

Одну половину его рассуждений я читала с горячим согласием. Другая вызывала во мне глухое раздражение: как в одной голове уживаются столь противоречивые мысли? «Крестьянская община тормозит экономику страны» — и тут же: «Государство должно поддерживать общины»?!

Я так разволновалась, что, едва дочитав последнюю страницу, села писать Бунге письмо. Многостраничное, горячее. Выложила всё: и своё возмущение тем укладом, который существует, и несогласие с его доводами о том, что община с её подавлением индивидуализма и круговой порукой позволит крестьянам жить лучше. И про революцию тоже добавила, мол, доиграетесь, получите пожар на всю страну, в котором сгорит не только существующий порядок, но и вся империя.

Мне хотелось, чтобы Бунге прочитал моё письмо как можно скорее, и едва была поставлена последняя точка, я упаковала послание в конверт и отправила Кузьму в Саратов на почту.

Но это всё равно не помогло погасить огонь возмущения, и я металась по поместью в поисках повода выплеснуть свою ярость. И находила, конечно.

Алеша, наконец то, перестал носиться по лесам и полям, а сел за учебники. А вот Сашенька, наоборот, вылезла наконец то из своей комнаты и начала гулять. Бледная, тонкая, еле живая, она быстро уставала, и часто просто сидела на лавочке, греясь на весеннем солнце.

Маруся наконец то забыла про свою привычку кланяться мне в пояс каждый раз, когда я попадалась ей на глаза. А ведь я уже отчаялась отучить ее от дурной привычки.

Петрушка тоже попал под горячую руку. Что это, вообще, такое?! Мальчишке учиться надо, а он дрова колет и воду таскает на кухне. Притом, что тяжелое, деревянное ведро едва ли не с него ростом. Нарычала на всех, велела Саше научить мальчишку грамоте. И теперь Петрушка занимался с моей сестрёнкой по два часа каждый день.

Васек со своими строителями, получив взбучку за очередной перекур, ускорились и к середине апреля закончили отсыпать дороги на будущей ферме, и приступили к строительству сыроварни.

Досталось всем, кроме Степана и Груни. Первый, со своими крестьянами, и без моих пинков работал как проклятый, готовясь к севу. А Груня волшебным образом исчезла и не попадалась мне на глаза.

И нет, я не орала, не ругалась… Просто внутри меня полыхало такое пламя, что мне одного взгляда хватало, чтобы никто не пытался со мной спорить и все поступали так, как надо.

В начале третьей декады апреля, когда суматоха в поместье достигла апогея, прискакал гонец от князя Васильчикова. Козы уже доехали до Саратова по железной дороге и завтра утром выйдут к нам. До поместья, по моим прикидкам, они должны были добраться к вечеру...

Осталась всего одна ночь, и еще один пункт моего плана будет выполнен. Я стану на целый шаг ближе к своей цели, к победе или к полному поражению. Не удивительно, что ночью я так и не смогла избавиться от тревожности и отдохнуть.

Заснула только под утро. Разбудил меня шум во дворе… Я вскочила и выглянула в окно, решив, что это козы. Но это был князь Васильчиков… И почему я не подумала, что он не станет тащиться от Саратова до поместья весь день вместе с козами?!

Пришлось бежать к сестре, чтобы позаимствовать у неё немного рисовой пудры — скрыть синяки. Саша сидела у окна с пяльцами, вышивала. Её комната выходила на другую сторону, поэтому шум от приезда князя сюда не доносился.

— Пудру?! — она удивлённо взглянула на меня, не отрывая иглы от ткани.

— Да, — кивнула я. — Я не спала почти всю ночь… В последнее время плохо сплю. Не хотелось бы, чтобы князь Васильчиков видел меня с такими синяками.

Саша отложила пяльцы, внимательно посмотрела на моё лицо. Губы её дрогнули, но она сдержала улыбку.

— Лариса, дорогая моя, — мягко сказала она, — такие синяки не спрячешь под слоем пудры. Будет выглядеть вульгарно.

Я уже открыла рот, чтобы отмахнуться, но она продолжила:

— У меня есть другое решение.

Она встала, подошла к шкафу и достала шляпку с тёмной вуалью. Ткань была тонкой, почти невесомой, а по краям полей пришиты маленькие тканевые цветы — едва заметные, словно роса.

— Это мамина, — пояснила Саша, проводя пальцем по кружеву. — Вуаль скроет лицо до кончика носа. Князь ничего не заметит.

Я молча протянула руку. Саша покачала головой:

— Давай я сама. Сейчас в моде высокие пучки и вуали…

Её пальцы ловко разбирали мои волосы, собирали их в узел, закрепляли шпильками. Я чувствовала прохладное прикосновение металла, лёгкий запах лаванды от её рук. Когда она накинула вуаль, мир за пределами ткани стал приглушённым, размытым.

— Посмотри, — сказала Саша, поворачивая меня к зеркалу.

Я увидела незнакомку: лицо наполовину скрыто, глаза кажутся темнее, губы