Читать книгу - "Помещица - Алёна Цветкова"

Про помещиков — тоже: если бы им подобное положение вещей приносило выгоду, не было бы пустых, необработанных земель. А они есть.

И фабрикантам не выгодно. Они не могут обучать людей, которые через год или даже три года могут внезапно уйти, потому что какая-то община, чёрт знает где она вообще находится, не выдала крестьянину паспорт. Значит, у фабрикантов полным-полно неквалифицированной рабочей силы, но неизбежно возникает проблема со специалистами среднего и низшего звена.

А про государство я вообще молчу… Это же ясно как дважды два: чем богаче население, тем больше налогов оно платит. А крестьяне составляют в стране восемьдесят процентов. Если что…

ГЛАВА 57

Наверное, я всё-таки не поверила Груне. Хотя рассуждала она здраво, и повода не верить у меня не было. Но стоило нам доехать до Саратова и выйти из кареты, я первым делом окликнула Степана:

— А ты к какой общине приписан? — спросила я, тайком надеясь, что Груня что-то напутала. Или вовсе придумала, может, даже чтобы посмеяться надо мной.

Степан ответил без малейшей заминки:

— Дак к своей… Недалече от вас я родился. По соседству…

И тут меня словно током ударило. Я резко развернулась к Груне:

— А как же те, кто родились в городах?! Их же к общине не припишешь! Они в городе живут, а не в деревне!

Но вместо Груни откликнулся Степан:

— Почему ж не припишешь?! Мои ребята в деревне то своей отродясь и не бывали, а к общине нашей приписаны. — Он улыбнулся. — В прошлом годе даже наделы выделили… Аж по семь с четвертью десятин на каждого.

Я знала: у Степана пятеро детей — три мальчика и две девочки. Он сам как-то об этом рассказывал.

— Погоди, — нахмурилась я, — то есть у тебя сейчас почти тридцать десятин земли?!

— Да, барышня, — кивнул Степан и тяжело вздохнул. — Почти тридцать десятин. Половина на болотах, где только осока растёт. Вторая на горке, где такая сушь, что и трава не держится. Из пригодного, может, десятины полторы наберётся… Да и полоски там такие, что лошадь не развернется…

— Какие полоски? — не поняла я.

— Ну дак чересполосица же, — почесал затылок Степан, глядя на меня с лёгким удивлением. — Чай, все мужики хотят хорошей землицы-то. Вот и поделили на всех, чтоб никого не обижать.

Час от часу не легче… Вроде бы Степан говорил верно. Если уж делить, то по-честному. Когда одному болота, второму косогоры, третьему — плодородные угодья, это как-то несправедливо. Но если надел такой узкий, что соха не развернётся, тоже не дело. Бред какой-то. Что на таком участке вырастишь? Хотя…

— Но ведь у тебя, выходит, четыре участка…

— У меня, барышня, — фыркнул Степан и рассмеялся, глядя на моё ошарашенное лицо, — четыре полоски. Всё по-честному: каждый участок по жребию. Кому выпало, тот и пашет.

— Но в прошлом году нам повезло, — добавил он. — Три подряд полосы нам с братом достались. Он теперича там пшеницу растит. Теперича года три до следующего жребия можно радоваться…

— А потом?

— А потом, может, и не повезти, — пожал плечами Степан. — Давайте-ка, барышня, пойдём лошадей куплять. А то солнце высоко уже. Как бы самых лучших-то не разобрали. А то достанутся вам клячи полудохлые. На них землю не вспашешь…

Только тут я осознала, что мы уже на ярмарке. Словно кто-то щёлкнул выключателем: разом загудели голоса купцов, заржали лошади, замычали коровы, заблеяли барашки, закудахтали куры… Мы подъехали к рядам, где торговали животными. Зашумел ветер, захлюпала грязь под ногами, запахло свежим навозом, весенней сыростью, жареным мясом и чесночным хлебом.

А Груня уже спорила с каким-то купчишкой, тыча пальцем в крепкую белую лошадку с длинной роскошной гривой и хвостом, завитки на конце которого почти касались земли. Я, конечно, не специалист, но сразу видно: на такой пахать нельзя. Слишком нарядная для пахоты. Надо ей сказать…

Но сперва мне нужно было выяснить ещё одно. Иначе мысли крутились бы вокруг этого вопроса, мешая сосредоточиться на остальном.

— Степан, — схватила я его за рукав, — а ты, выходит, за мальчишек своих тоже подати и выкупные платежи платишь?!

— Плачу, — кивнул Степан. — Куда ж деваться то. Барышня, вона, гляньте, какой гнедой… Крепкий конь. Соху потянет.

Меня же не интересовал никакой конь, пока я не понимала главного:

— То есть ты работаешь один, а платишь за четверых?! Но это же несправедливо!

Степан посмотрел на меня с недоумением:

— Ну дак… А как иначе-то?!

И тут я выпалила:

— Раз твой брат твои наделы обрабатывает, пусть он и платит!

Степан хмыкнул и покачал головой:

— У брата семь девок мал-мала меньше. Ни одного парня Бог не дал. А на один надел такую семью не прокормишь… — Он вздохнул. — Даже с пяти не прокормишь, ежели урожай можно брать только на малой части… Потому я и ему платить помогаю… Негоже семью свою в беде бросать.

И снова он говорил вроде бы верно. По-людски. По-справедливости. Но что-то здесь было не так. Как будто ошибка закралась не в выводах, а в самих исходных условиях.

Я тяжело вздохнула. Об этом надо серьёзно подумать. А пока усилием воли отодвинула эмоции, вызванные реалиями крестьянской жизни, и внимательно пригляделась к лошади, на которую указывал Степан.

Что-то в ней мне не нравилось:

— А тебе не кажется, что она старая?.. Вон, смотри: грива чёрная, а в ней полно белых волосков. Будто седина.

— Не молодой конь, — согласился Степан, — ваша правда. Зато опытный. Старый конь, барышня, борозды не испортит. И по деньгам экономия. Его-то по дешёвке отдадут…

Я покачала головой. Борозду, может, и не испортит. Но мне нужен не соху таскать, а плуг — тяжёлый, стальной, чтобы вспахать поглубже.

— Нет, Степан. Нам не надо подешевке. Нам нужны молодые и здоровые лошади, которые могут пахать с утра до вечера без устали. А этому доходяге каждые пять минут отдых нужен будет.

В его глазах мелькнуло сожаление. Он поник, словно расстроился. И тогда я добавила:

— Но, если хочешь, можешь купить этого коня себе. Я одолжу тебе денег. А ты мне потом отдашь потихоньку — в течение года… Или двух…

— Барышня! — ахнул Степан. — Взаправду?!

Я кивнула и улыбнулась, видя, как