Читать книгу - "Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева"

Глава 10

Декабрь 2041 г. Два года и девять месяцев спустя после авиакатастрофы. Санкт-Петербург

Центр города нестерпимо сиял. Над дорогами растянулись гирлянды в виде сосулек, витрины тонули в еловых ветках и мишуре. На Разъезжей улице кто-то включил голограмму огромного сугроба и усевшегося сверху полярного медведя в шапке и шарфе. Настоящий снег тоже был – жидкая каша, хлюпавшая под ногами.

Шустрый шёл, опустив голову. Он уменьшил чувствительность рецепторов до того минимума, за которым передвигаться по городу становилось опасно. Только так можно спрятаться от информации, настырно лезущей в мозг. Проклятый город не затыкался ни на секунду – смеялся, болтал, звал за покупками, шелестел шинами, приглашал на экскурсию, сводил с ума. Шустрый сдавил двумя пальцами переносицу, прошептав: «Пожалуйста, хватит».

Надо как-то жить дальше, жить надо. А почему надо? Шустрый оборвал эту мысль – думать тоже было тяжело. Ему хотелось совершать только самые примитивные действия – идти, есть, спать. Ночевать на улице стало холодно. В метро и на вокзале бомжей гоняла полиция. На одной из таких облав Шустрый увязался за каким-то бродягой, показавшим ему заброшенный долгострой. Шустрый обосновался в пустой квартире, где спал на подобранном с помойки пуховике и разводил костёр прямо на полу, заколотив оконный проём листом фанеры.

Разъезжая улица вывела на Лиговский проспект. Сегодня здесь открывался новый пункт «Очага», в честь праздника бездомных кормили обедом. Шустрый знал, как опасно соваться в их логово. Но от голода организм начал вытворять странную штуку – проецировать вкус всего, что он пробовал за недолгую жизнь. Язык почти физически ощущал то пресную мякоть питательной пасты, то шероховатую корочку картошки фри, то вяжущую сладость промёрзших ранеток, сорванных с дерева. Мысли о горячей еде не давали покоя. На открытии соберётся много народу, если повезёт, удастся затеряться среди людей.

Под украшенной воздушными шарами вывеской «Очага» стояла женщина с микрофоном. Она обращалась к растянувшейся вдоль тротуара толпе, отвечавшей редкими хлопками.

– …не будем равнодушными! Не пройдём мимо, окажем психологическую поддержку, а в случае необходимости…

Шустрый понизил чувствительность рецепторов, чтобы лица превратились в пятна, а слова слились в неясный гул. Чуть дальше выстроилась ещё одна очередь, серая и молчаливая, упиравшаяся в газель с распахнутыми дверцами. Оттуда тянуло запахом перловой каши, но это была иллюзия – обоняние он давно отключил. Шустрый пристроился в самый конец, за стариком в потёртой дублёнке.

Тональность шума переменилась. Кажется, женщина договорила, вместо неё заиграла музыка. Очередь продвигалась медленно. Шустрый смотрел прямо перед собой, на слипшийся от влажности мех на воротнике дублёнки и торчавшую над ним шею, красно-коричневую и бугристую, словно шкурка граната. Мимо проходили счастливчики с мисками в руках. Над посудой вился горячий пар. Шустрый почувствовал, как сжался живот, будто внутри заработал насос.

Старик что-то крикнул. Шустрый насторожился и включил слух.

– Поживей, православные! Ног не чую!

Шустрый опустил взгляд и увидел, что старик был обут в тряпичные кеды с подошвами, примотанными скотчем.

Грянули аплодисменты, совсем не похожие на прежние жидкие хлопки. Только не это… Шустрый украдкой оглянулся через плечо. Так и есть, со стороны крыльца доносился голос Оталана Алабердиева. Сбежать прямо сейчас? Нет, лучше не привлекать внимания. Волонтёры выгрузили из кузова новый бак, звякнувший об асфальт алюминиевым дном. Очередь оживилась, под драной обувкой нетерпеливо зачавкал снег.

– Друзья, спасибо, что вы пришли на открытие юбилейного, тридцать пятого офиса нашего центра. Близится Новый год, светлый, объединяющий праздник. Но не всем повезло, не у всех есть дом и семья…

Оталан выступал с непокрытой головой. Кончики ушей порозовели, ветер облизывал смолянисто-чёрные волосы, не в силах пошевелить уложенные в салоне пряди.

– …дети, самые беззащитные и ранимые граждане нашей страны.

– Болтай, болтай, недалеко Валдай, – пробурчал непонятное старик.

Шустрый ссутулился и сунул руки в карманы, стараясь сделаться незаметным. До еды оставалось не больше десяти человек. В глубине газели виднелись сложенные стопкой миски и большой поддон с нарезанным на куски чёрным хлебом.

– Ты не возражаешь, если мы заполним анкету?

К Шустрому подошла девушка-волонтёр в голубом жилете. Отказываться было опасно. Девушка достала планшет и украдкой втянула воздух, пытаясь учуять специфическую вонь живущего на улице человека. «Зря стараешься», – подумал Шустрый. Тела шестерых не пахли, а волосы не росли. Внешние признаки никак его не выдавали.

– Как твоё имя?

– Кирилл.

– Сколько тебе лет?

– Четырнадцать.

– У тебя есть родители?

– Есть.

После каждого ответа девушка прикасалась к экрану, делая пометки.

– Почему ты сюда пришёл?

– Проспорил друзьям.

– Это как?

– Поспорил на десятку, что не постремаюсь жрать с бомжами.

– Допустим… Ты ходишь в школу?

– Хожу.

– Тебе нравится учиться?

Шустрый стиснул зубы так, что набухли желваки. Спохватился, расслабился и постарался улыбнуться. Мускулы плохо слушались приказов.

– Да.

– Какой предмет у тебя любимый?

«Отстань! Отстань от меня!» Это начинало походить на пытку. Очередь укоротилась примерно на треть.

– Все.

– И всё-таки?

– Обществознание.

Девушка сузила подведённые тушью глаза.

– Ты уверен? Этот предмет исключили из программы.

– Я хожу на факультатив.

Но на её лице уже вспыхнул охотничий азарт. Впереди оставалось шесть человек. Кулеш сорвался с поварёшки и с сочным чавканьем приземлился в подставленную миску. Рабочий перевернул пустой поддон, вытряхивая на асфальт хлебные крошки. Откуда-то, как по сигналу, налетела стая воробьёв.

– В каком районе ты живёшь?

– В Красносельском.

– А в какую школу ходишь?

– Двести сорок вторую.

– Как зовут классного руководителя?

Блин! Так глубоко легенду он не проработал. Назовёшь случайное имя – настырная девка тут же проверит и убедится, что он соврал.

– Что, замучили тебя с нашей анкетой?

Шустрый оцепенел. Интонация вопроса прозвучала шутливо, но в раскосых глазах Оталана не было ни намёка на смех. Вблизи он выглядел не так молодо, как на фотографиях. На лбу и возле глаз пролегли мелкие морщины. А кожа на висках оказалась такой тонкой, что под ней просвечивала голубоватая жилка.

– Я проспорил друзьям. – Шустрый зачем-то повторил неуклюжую ложь.

– А хочешь их удивить и снять видео из представительского автомобиля? Можем проехать по Невскому с мигалкой.

– Спасибо, я лучше пойду.

Шустрому хотелось бежать. Но он не сдвинулся с места, загипнотизированный внимательным взглядом. А что, если взять и обо всём рассказать? Когда шестеро жили на базе, им было хорошо… Очередь дошла до старика. Он получил миску и стакан и теперь оглядывался, выискивая подходящее место, чтобы поесть. Из кармана дублёнки торчала хлебная горбушка. Собрав остатки воли, Шустрый долбанул по донцу миски рукой. Взлетели ввысь перловка и куриные потроха, прочертили дугу и шмякнулись чиновнику на ботинки, забрызгав штаны. На виске