Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

Нашёлся доктор на улице. Бродил вдоль стены медчасти туда-сюда, как часовой. Руки в карманах, плечи подняты до ушей, нос красный. Увидев нас, остановился и с явным облегчением выдохнул облачко пара.

— Сергей Петрович, — удивился я. — Сказал же вам, гляньте, как там детишки. Вы чего на улице мерзнете?

— Детишки отлично, Павел Александрович, — бодро отрапортовал Лебедев. — Все здоровы. А больше заняться было нечем. — Он помолчал, потёр замёрзшие ладони и добавил: — Да я гуляю, знаете. Свежий воздух крайне полезен.

Ну вот как на такого человека сердиться? Хоть насмерть замёрзнет, а распоряжение выполнит. И ни слова жалобы.

— Возвращайтесь в тепло, — сказал я. — Склад. кстати, мы заперли. Ключ у вас?

— У меня, — кивнул доктор и похлопал себя по карману.

Он так и не спросил, что мы делали в медчасти больше получаса. Золотой человек.

Тимоха отправился к Никифорову, а я — к навесу, где стояли старые розвальни. Те самые, облезлые, битые. Селиванов до сих пор считает их позором хозяйства.

Минут через десять ко мне присоединились Тимофей и урядник. Но не одни. Никифоров привёл под уздцы мохнатого гнедого мерина. Так понимаю, это был не столько кавалерийский конь, сколько обозный работяга. Видимо, и такие у семёновцев имелись. Остались с лучших времён.

— Смирный, ваше сиятельство, — сообщил Никифоров. — В оглоблях ходит справно, хомут знает. Дорогу держит.

Спрашивать, куда это князь на ночь глядя собрался на розвальнях, урядник не стал. Отдал повод Тимохе, козырнул и ушёл обратно к воротам.

Вахмистр принялся запрягать. Хомут, дуга, гужи, супонь. Руки у пластуна работали сами, быстро, без лишних движений. Мне оставалось только с умным видом стоять рядом и делать вид, будто я тоже во всём этом разбираюсь.

В самый разгар процесса будто из-под земли вырос Еремей. Только что возле конюшни никого не было — и вдруг вот он. Шапку в руках мнёт, с меня глаз не сводит.

— Ваше сиятельство… Никак ехать собрались? Дык я мигом Марусю запрягу! Чего ж вы на этом корыте… — Он покосился на розвальни. — Негоже ж князю.

— Отдыхай, Ерёма, — ответил я спокойно. — К Соломону Марковичу надо. Добро у него кое-какое забрать. В пролётку не влезет, а розвальни в самый раз. Тимоха управится. А ты завтра выходной просил — вот и начинай отдыхать с вечера. Марусе тоже передышка нужна, она у нас как наскипидаренная каждый день по городу носится.

Возница помялся, потоптался на месте. Потом поклонился.

— Как прикажете, ваше сиятельство. Спасибо.

И пошёл к бараку. Мне даже показалось, что с облегчением. Похоже, после того взгляда губернаторского гвардейца Ерёме и самому никуда ехать не хотелось.

Я постоял, посмотрел вознице вслед, затем снова повернулся к Тимофею.

— Тимоха, кликни Гастона. С нами поедет.

Пластун поднял бровь, насупился, но спорить не стал. Ушёл в сторону вагона, где стоял наш танк. То, что лягушатник до поздней ночи отирается возле своей колесницы, всем известно. Мог бы — и спал бы с ней в обнимку.

На самом деле решение насчёт Гастона было спонтанным. Мы едем в Фуцзядянь, на дворе уже темно. Лишняя пара глаз не помешает. А лишний ствол под полой пальто — тем более. Райончик тот ещё.

К тому же в свете последних событий моя персона стала слишком популярной и известной. Не для всех в положительном смысле. Ну его к чёрту, рисковать. Да и Тимоха не до конца ещё пришёл в боевую форму.

К тому же француз лишних вопросов не задаёт. Только если по существу. А это на данный момент весьма ценное качество.

Через пару минут Гастон в сопровождении вахмистра вынырнул из густых сумерек. Шарф намотан до ушей, руки в карманах.

— Mon prince, куда едем? — спросил лягушатник без всяких предисловий.

— Прокатимся к одной чайной, — ответил я.

— Bon. — Он посмотрел на розвальни, потом на мерина, потом на меня. — Странный выбор, однако.

— Да, — усмехнулся я. — Захотелось быть поближе к народу.

— Так и подумал, — невозмутимо ответил француз.

Затем пожал плечами, мол князь сам знает на чем ему ездить, и молча полез в сани. Устроился на соломе с таким видом, будто всю жизнь только на розвальнях и раскатывал.

Тимоха разобрал вожжи, уселся впереди на месте возницы. Я прыгнул к Гастону назад. Мерин тронулся без понуканий. Караульные развели створки, выпустили нас и тут же закрыли.

Сумерки уже начали перетекать в темноту. Над Харбином кое-где зажигались первые огни.

А я вдруг подумал про губернатора. Интуитивно, что ли. Свербило меня что-то внутри еще с момента нашей встречи.

Приехал Бао сегодня как ни в чем не бывало, чаи со мной распивал, рассказал про Приходько. Мол, слово держит, делится сведениями. Но что же он в итоге мне поведал? Хондзё злится, Хондзё ищет, кто стоит за князем Арсеньевым. Всё. Очень сомнительная тайна.

Это при том, что Приходько трётся возле майора в качестве соглядатая губернатора уже не один день. Неужели за всё это время он не узнал ничего действительно стоящего? Тем более Хондзё моя персона — как ком поперёк горла. Не верю, что самурай ее по сорок раз на дню не поминает.

Приходько — гнида редкостная, но тем и ценен. Он непременно постарался бы собрать максимальное количество информации.

Значит, одно из двух. Или очкарик плохо слушает, или губернатор плохо рассказывает.

Второе вероятнее.

Адрес Приходько я помнил. Пристань, дом купца Ерофеева, флигелёк во дворе, угол у глухой вдовы Полищук. Осеев его туда сам возил за записной книжкой.

Решил — сначала прокатимся к Чжао. А потом, пожалуй, навестим одного старого знакомого в пенсне. Поболтаем с ним немного.

Глава 3

В Фуцзядянь въехали, когда стемнело окончательно. Тимоха правил так уверенно, будто каждый вечер катался сюда от нечего делать. Мерин тоже не подвёл. Шёл себе ровно, на встречных рикш и экипажи внимания не обращал.

У самого «Красного дракона» уже по традиции останавливаться не стали. Свернули в проулок, не доезжая до чайной. Отсюда хорошо просматривался вход: дверь, фонарь над ней и утоптанный до каменной твёрдости снег.

— Гастон, остаёшься здесь, — сказал я французу. — Смотри, кто вошёл, кто вышел. Особенно обрати внимание, если какая-нибудь мутная личность начнёт топтаться напротив без видимой причины.

Француз кивнул, молча перебрался на место Тимохи, подобрал вожжи и устроился так, чтобы видеть вход в чайную. Шарф натянул до самого носа.

Мы с Тимохой двинули к «Красному дракону».

У двери сегодня дежурил всего один охранник, из тех, кто меня прекрасно знает в лицо. Однако, и это выглядело слегка удивительно, вместо того чтобы впустить нас внутрь, как