Читать книгу - "Маньчжурский гамбит. Том 8 - Павел Барчук"

Может ли девчонка сама пойти и торговаться с кем-нибудь из… из кого? Покупателей на такое добро раз-два и обчёлся. Секретный меморандум — это тебе не обычная писулька, большинство просто побоятся лезть в подобную историю. Запросто можно лишиться головы.

В коридоре скрипнула лестница, загрохотали по деревянным половицам сапоги. Через мгновение порог моей комнаты переступил Тимоха. Раскрасневшийся с мороза, папаха сбита на затылок.

Вахмистр глянул на распахнутый сейф, сложил губы трубочкой, собираясь присвистнуть, но вовремя спохватился. В доме свистеть — денег не будет.

Поздно, Тимоха. Шанхайские миллионы уж точно того и гляди уплывут в неизвестном направлении.

— Докладывай, — кивнул я.

— Никифоров божится, Павел Саныч, что выйти никто не мог. С той поры, как мы с вами воротились, лесопилку не покидала ни одна живая душа. Токмо губернаторские машины туда и обратно катались. Караульные на вышках тоже ничего не видали. — Пластун стянул папаху, вытер ею лоб. — Вдоль забора я сам прошёл. Кругом, по всему периметру. Снег целый, ни следочка. Там сугробы по пояс, и заяц не проскочит, чтоб не наследить. С этой стороны, ваше сиятельство, у нас всё крепко. А Никифорову я сказал, будто вы после гостей порядок на постах проверяете. Он и не удивился. Правильно, говорит, губернаторские по двору шастали, глаз да глаз нужен.

Помолчал, затем хмуро добавил:

— Выходит, правы вы были, Павел Саныч. Под землёй ушла. Больше некуда. — Казак покосился в сторону сейфа. — Я ж вам ещё тогда говорил. Себе на уме девка. Неужто украла…

— Украла, Тимоха. Украла… — ответил я вахмистру.

От него скрывать правду смысла нет. Даже наоборот. Пластун может дельным советом помочь.

Итак… Подземный ход. Единственная дыра в нашем наглухо закрытом периметре. Вопрос в другом. Каким рукавом ушла эта дрянь?

Левый выводит в овраг за лесопосадкой. Оттуда до города по целине пилить только пешком.

В такой мороз… не знаю, не знаю. Маловероятно. Тем более с Шэнем, который далеко не бодрый мальчик. С узлами, в которых все его склянки, ступки и травы. Их через версту либо разъезд подберёт, либо сами замёрзнут. Нет. На такое Манью не пойдёт. Дурой она прикидывается, только когда ей это выгодно.

Правый рукав ведёт в город. Прямиком к двери винного погреба. Дальше котельная и особняк майора Хондзё. Дорога знакомая. И… максимально выгодная, если Манью всё-таки решила воспользоваться помощью Токуму Кикан. А что? Вполне нормальный план. Договорилась с майором ровно о том, о чём сам собрался договариваться с губернатором. Мол, я вам меморандум, а вы мне билет на поезд и пароход до Шанхая.

— Правым ушла, — сказал я уверенно. — Через особняк Хондзё.

— Отчаянная девка, — буркнул Тимоха. Осуждал он Манью или восхищался её отбитой головой — по голосу не разберёшь.

— Наглая, — поправил я.

— Может, урядника поднять, Павел Саныч? — Пластун хмуро глянул на меня. — Пусть казаки Старый город перетряхнут.

— И к вечеру о том, что князь Арсеньев потерял одну китайскую девицу, будет знать весь Харбин. Включая губернатора. Нет, Тимоха. Идём, глянем на лаз. Изучишь его своим опытным глазом разведчика.

Только вышли во двор, сразу же наткнулись на Селиванова. Управляющий вынырнул из-за столовой с неизменной учётной книгой под мышкой, увидел меня, Тимоху и шустро рванул нам наперерез.

— Ваше сиятельство, на одну минуточку! Насчёт завтрашнего. Вера Николаевна велела с утра пролётку готовить. Мы, стало быть, сперва на рынок, а после к батюшке поедем. Насчёт крещения Манью. Так вот я что спросить хотел… — Управляющий подался вперёд и, понизив голос, поинтересовался: — А чего это наша китайская девица решила креститься?

Я на мгновение завис, пытаясь сообразить, о чём вообще идёт речь. Потом вспомнил, что про свадьбу никому, кроме Тимохи и Шаховской, не говорил. Селиванов потому и недоумевает, он просто не в курсе всех событий.

— Манью больно прониклась нашей верой после крещения внука Шаховской, — ответил я, выбрав самую безобидную версию.

Про себя подумал: «Крещение. Ага. Только сама „новорожденная“ прячется где-то в городе. Вместе с дедом, печатями и меморандумом».

Помнится, я решил, что у девчонки сейчас стадия гнева и отрицания. Ошибся. Стадия у неё, как выяснилось, была одна. Сборы.

Тимоха рядом крякнул, но благоразумно промолчал.

Управляющий заверил меня, что желание Манью креститься крайне похвальное, и убежал по своим делам. Мы с Тимохой двинули к медчасти.

Лебедев встретил нас в коридоре. Выскочил из перевязочной, едва хлопнула входная дверь.

— Когда вы их видели в последний раз? — спросил я доктора с ходу.

Сергей Петрович нахмурился.

— Мастера Шэня — утром. Он из мастерской почти не выходил. А Манью… — доктор помолчал, вспоминая. — Её около полудня. Она зашла в перевязочную, постояла у стола. Ничего не взяла, ничего не сказала. Я ещё удивился — не в рабочем была, в платье. Потом ушла. А записку я уже после нашёл, когда Игната с пальцем на перевязку привели. Палец у Игната, знаете, побаливает…

— Сергей Петрович, — перебил я Лебедева. — Спасибо за столь точные детали по Игнатов палец. Сейчас, пожалуйста, займитесь чем-нибудь медицинским. Например, осмотрите детишек в женском бараке. И постарайтесь минут тридцать сюда не возвращаться. Мы с вахмистром тут осмотримся. Только скажите мне… вы на складе, который теперь вместо бывшей комнаты Манью, сегодня замок открывали?

— Ну да, — пожал плечами доктор. — Так Манью же и просила. Ей срочно понадобились бинты. А потом сказала: не закрывайте пока, вдруг ещё что-то потребуется.

— Ясно… — кивнул я.

Конечно, ясно. Китаянка развела доброго доктора, как дурачка. К тому же Лебедев про лаз не знает, он не в курсе, что склад — это самая важная комната на лесопилке.

Лебедев моргнул. Хотел, видимо, что-то спросить, но передумал.

— Понимаю. Понимаю… — растерянно выдал он и скрылся в коридоре.

Мы с Тимохой двинули к прежней комнате Манью.

Амбарный замок висел на пробое открытым, дужка откинута. Вошли, тихонько притворили створку.

В комнате теперь всё выглядело иначе, чем прежде. На полках, которые Селиванов сообразил вдоль стен, лежали медицинские принадлежности и лекарства. Тут же на полу громоздились тазы, склянки рядами. В углу стояли носилки.

Вахмистр опустился на колено, провёл ладонью по доскам. Нащупал нужную, вытащил кинжал, поддел край. Щит поднялся легко, без скрипа.

Снизу дохнуло холодом.

Тимоха чиркнул спичкой, опустил огонёк в темноту. Посмотрел. Кряхтя, сполз на пару ступенек ниже и чиркнул второй.

— Двое шли, Павел Саныч, — донеслось снизу. — Маленькие следы, женские. И стариковские рядом. И волокли чего-то, вон полосы по земле.

Что и требовалось доказать.

— Догнать бы, — пропыхтел казак.

— Догнать? — Я посмотрел на вахмистра. — Догоним, Тимоха, но вряд ли